Как он вздрогнул.

Почему?

Я что-то не то сказал или сделал? Не думаю, что как-то резко к нему подошел. Да же…?

У меня в самом деле мурашки бегут по коже, когда я вижу, как вздрагивает тот, кто всегда так безапелляционно остается самим собой.

Что, блять, с тобой случилось, мой принц фей?

Я приношу сальсу и стакан воды, затем сажусь напротив него.

Престон издает какой-то звук, проглатывая еду, затем замирает и пристально смотрит на меня.

— Этоне ты готовил.

— Только что прямо у тебя на глазах. А что? Невкусно?

— Она идеально хрустящая, с плавящимся сыром и невероятно вкусная, — он хмурится. — Какого черта ты еще и готовишь хорошо вдобавокко всему прочему?

Широкая ухмылка трогает мои губы.

— Ко всему прочему?

— Заткнись, — говорит он, проглотив еще один кусок. — Это правда потрясающе. У Кейна появился серьезный конкурент.

— У Кейна?

— Обычно для нас с Джудом готовит он.

— Хм, — сначала Джуд, а теперь еще и Кейн.

Интересно, есть ли способ избавиться от них так, чтобы Престон об этом не узнал?

— Бля, серьезно, это как фуд-порно, — он глотает кусок за куском, почти облизав тарелку за рекордное время.

— Не совсем. Фуд-порно — это когда я трахаю тебя, пока ты ешь, — я провожу стопой по его голени под столом. — Что, кстати, можно устроить. С едой или без.

Его кадык подергивается, но ногу он не убирает.

— С чего ты взял, что я позволю тебе меня трахнуть?

— Позволишь… когда-нибудь.

— Мечты, мечты.

— Сомневаюсь. Ты сам меня об этом попросишь.

Его губы кривятся, обнажая ямочки, пока он пережевывает еду.

— Ждать придется долго. Мой мозг отвергает саму мысль о том, чтобы меня трахал мужик, даже если мое тело… ну, тызнаешь.

— Хочет этого?

Он пожимает плечами, но молчит.

— Ты бы предпочел сам меня трахнуть? — слова вылетают раньше, чем я успеваю о них подумать.

Его они тоже застают врасплох, потому что он кашляет, и я протягиваю ему стакан воды. Выпив половину залпом, он сглатывает.

— Я думал, ты исключительно актив.

— Да, но с тобой готов поэкспериментировать. Наверное. Я не уверен.

— Серьезно?

— Ради тебя — да.

— Вау. Ты настолько отчаянно хочешь меня трахнуть?

— Да. Сейчас это уже просто смешно.

Его губы приоткрываются, поблескивая от воды.

— Ну… можешь забыть об этом.

— О чем?

— Что я буду тебя трахать. Я… не хочу.

— Нет?

— Нет. Да, я связываю людей, когда трахаю их, но с тобой я этого делать не хочу. Кажется, мне больше нравится… отключаться и ни о чем не думать во время секса.

— Как постельная принцесса?

Он прищуривается.

— Какие-то проблемы?

— Вовсе нет, — я поглаживаю его икру тыльной стороной стопы. — Мне нравится, когда ты позволяешь мне касаться тебя так, как я хочу. У тебя самое эротичное выражение лица, когда я зажимаю тебя у ближайших поверхностей.

Его взгляд встречается с моим. Он опускает глаза на тарелку, но я успеваю заметить легкое смущение в его глазах.

Боже, он такой милый.

Он откусывает еще кусочек, медленно прожевывая его, словно смакуя каждую крошку.

— Я никогда не ел домашнюю кесадилью.

— А как жеКейн?

— Он больше по пасте, супам и всякой кантонской кухне, которой научился у крутого шефа. А я предпочитаю вот такую сытную, ароматную и острую еду.

— Значит, ты по адресу.

— Будешь для меня готовить?

— В любое время.

Он поднимает на меня взгляд и усмехается, ямочки глубоко врезаются в его щеки, и что-то в моей груди разбивается, смещаясь так резко, что мне становится трудно дышать.

Блять, он прекрасен.

Как он может выглядеть еще красивее?

Дело в его улыбке, точно. Она искренняя и спокойная, озаряющая все его лицо.

— Значит, ты обычно не готовишь? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— У нас на это есть повара.

— У Кейна они тоже есть.

— Да, но ему нравится готовить самому, поэтому он и решил этому обучиться, — он пожимает плечами. — А я вот так и не смог. Мама с папой тоже никогда не готовили, так что пример брать было не с кого.

— Моя мама пыталась, но получалось у нее так себе.

— Серьезно?

— Да. Она втайне рада, что теперь готовлю я.

Он смеется, и я снова оказываюсь в заложниках яркого сияния его лица; а его глаза выглядят действительно живыми.

На какой-то миг он становится похож на беззаботного мальчишку — разительный контраст с его призраком в ванне.

— Ее здесь нет, вот ты и заливаешь мне про нее всякий бред, — он игриво пинает свободной ногой мою стопу, лежащую поверх его ноги.

— Она бы с радостью все подтвердила, будь она здесь.

— Ага, — он откусывает еще кусок, затем замолкает. — А твой отец?

— А что с ним?

— Ну, он часто сюда приезжает? — он смотрит на меня снизу вверх с каким-то предвкушением. — Может, готовит?

— Отец? Готовит? Я даже представить его не могу без делового костюма, не говоря уже о кухне.

— Да, мой такой же. Слишком помешан на бизнесе, чтобы заниматься чем-то настолько обычным. У меня, кстати, была теория, я поделился ею с Хейзом, но она его не впечатлила.

— Кто такой Хейз?

— Мой приспешник. Секретарь отца и что-то вроде управляющего домом. Он всю жизнь разгребает за мной дерьмо, даже поседел из-за этого, упс. В общем, я сказал Хейзу, что, когда отец умрет, внутри него найдут робота.

Он улыбается, но натянуто.

Я убираю ногу, затем подаюсь вперед и опираюсь подбородком на сложенные домиком пальцы.

— Он правда убьет тебя, если узнает, что ты гей?

Престон смотрит на пустую тарелку потерянным взглядом, и я уже думаю, что он снова превратится в того зомби из ванной, но лишь шепчет:

— Возможно. На самом деле не ему решать. Если остальные проголосуют за мою смерть, они так или иначе найдут способ меня прикончить, но… не смерть меня пугает.

— А что?

— То, что на курок нажмет отец, — его губы дрожат, прежде чем он снова их сжимает. — Я лучше сам себя убью, чем буду смотреть, как это делает он. Я и так уже достаточно его разочаровал.

— Чем именно?

Он поднимает голову и моргает раз, другой, а затем вонзает зубы в нижнюю губу, словно только что осознав, с кем разговаривает.

— Неважно, — бормочет он, молча доедая остатки кесадильи.

Пока он ест, я наблюдаю за ним.

Этот с виду идеально-неидеальный принц со сломанной душой никогда не ел домашней еды — несмотря на элитных шеф-поваров, — считает, что его мама каким-то образом погибла из-за него, и имеет серьезные нерешенные проблемы с отцом.

И мне стоит огромных усилий не сожрать его целиком. Разобрать на крошечные кусочки, а затем собрать заново.

Когда он проглатывает последний кусок, меня сильно отвлекает пятнышко соуса в нижнем уголке его губ.

— Можно добавки? — спрашивает он, но я уже наполовину встал, протягивая к нему руку.

Его глаза расширяются, приобретая блестящий, выжидающий зеленый оттенок.

— Что ты…

Я хватаю его за челюсть и подаюсь вперед, накрывая его губы своими, затем засасываю нижнюю губу, слизывая соус, пока мои яйца гудят от напряжения.

Всего лишь легкий поцелуй, и я уже готов сгореть дотла.

Когда я отстраняюсь, Престон смотрит на меня с дрожащими, поблескивающими губами.

И я с пугающей ясностью понимаю, что мне, скорее всего, никогда не будет его достаточно.

Может, мне просто поймать его, чтобы он никогда не смог от меня сбежать?

Престон

— Смотри, Пресси! У меня есть крылья!

Я начинаю смеяться, потому что у Майлидействительно есть крылья — неоново-розовые, как и ее коньки, — и ободок с усиками, торчащий из ее блестящих кудряшек.

Она заставила меня купить ей эту штуковину по дороге на каток, или, скорее, потребовала, потому что она — избалованная маленькая засранка, которая знает, что может добиться от меня чего угодно, если миленько надует губки.