— Да неужели? — его голос стал ниже, хватка усилилась, и я собираю всю свою силу воли, чтобы сдержать стон боли глубоко внутри.

Возможно, провоцировать его — не самая лучшая идея, когда судьба моей рабочей руки буквально висит на волоске, но, если он думает, что это остановит меня от того, чтобы поставить его на место, значит, он не знает, с кем, блять, связался.

— Проверь, — я говорю так близко к его лицу, что слишком поздно понимаю: его губы находятся в нескольких вдохах от моих.

И теперь я смотрю на его губы, чего в случае с мужчиной я делать определенно не должен, замечаянесколько интересных деталей.

Обе его губы пухлые и идеально очерченные, но верхняя слегка вздернута и выпячена вперед. А еще у него четко очерченная впадинка посередине, словно вырезанная с величайшей точностью.

Мне хочется укусить ее.

Вонзить зубы в мягкую плоть и разорвать кожу до крови.

Нет, блять. Я нехочу кусать Маркуса за губу.

Откуда, черт возьми, вообще взялась эта нелепая мысль?

Я перевожу взгляд на его глаза и замираю, потому что его серые радужки стали почти черными, пока он также пялится на мои губы.

Мужчина смотрит на мой рот, прямо-такипожирает его глазами, и от этого я должен хотеть только выпрыгнуть из собственной кожи от отвращения.

И я ищу в себе хоть каплю недовольства, но все тщетно.

Если не в дискомфорте, то в чем тогда причина того жара, пульсирующего в моих венах?

Сегодня жарко. Точно. Вот почему…

Мои глаза расширяются, когда он тянется свободной рукой к моему лицу. Я вижу все будто в замедленной съемке, словно время остановилось, а его рука движется в параллельной вселенной.

И только когда она касается моего лица, его пальцы обхватывают мою челюсть, а большой палец ложится на уголок моих губ, я кое-что понимаю.

Он намеренно не торопился, будто не хотел меня спугнуть или что-то столь же нелепое.

— Ты прям-таки не знаешь, когда нужно заткнуться, да? — он втискивает большой палец между моими губами, заставляя меня открыть рот, и надавливает на ряд нижних зубов.

И что я делаю? Кусаю его, конечно же. Мои зубы смыкаются на его большом пальце так сильно, что, кажется, я сейчас его откушу.

В этом смысле я как бешеная собака. Полезете ко мне, и уйдете домой без какой-нибудь конечности.

Любой человек с хоть каплей здравого смысла отдернул бы руку.

Но только не Маркус.

Лицо этого сумасшедшего ублюдка омрачено темным блеском, пока он продолжает давить на мои зубы с той же силой, с которой я его кусаю.

Тогда я пытаюсь вытолкать его палец языком. И, пользуясь этим, за долю секунды Маркус распахивает мою челюсть, а затем просовывает средний и безымянный пальцы мне в рот.

Этот ублюдок…

Я готов откусить их ему к чертям собачьим, но он проталкивает их до самой глубины моего горла и впечатывает мою руку над головой в грубый камень.

Тошнота подкатывает к горлу, а на глаза наворачиваются слезы. Я жду, когда меня накроют жалкие воспоминания.

И жду.

И жду.

Но ничего не происходит.

Я слишком перевозбужден, чтобы прятаться в своей голове.

— Вот что бывает, когда ты слишком много болтаешь, Престон, — он проталкивает пальцы глубже, поворачивая мою челюсть большим и указательным пальцами, чтобы выбрать угол получше. — В следующий раз я засуну свой толстый член в эту красивую глотку.

Я издаю стон, пытаясь откусить его гребанные пальцы, но то, как он растягивает их у меня во рту, не дает мне даже нормально дышать, не говоря уже о чем-то другом.

— Тш-ш… расслабься, малыш. Контролируй рвотный рефлекс.

— Пошел ты… — мычу я сквозь его пальцы, но не уверен, что он это слышит.

Маркус смеется себе под нос, и этот звук такой же пустой, как и его несуществующие манеры, пока он проталкивает палец в самую глубину моего горла.

У меня срабатывает рвотный рефлекс, и он отстраняется.

— Дыши медленно, через нос. Не давись.

Его приказ вызывает два разных чувства внутри меня. Первое — я выбью все дерьмо из этого мудака за то, что он посмел говорить со мной в таком тоне.

А от второго чувства, которое я никак не могу понять, все мое тело расслабляется, а вдохи и выдохи становятся более глубокими.

Это инстинкт самосохранения же, да? Мое тело понимает, что мне нужно выжить, чтобы выбить всю дурь из этого мудака.

Вот ивсе.

— Хороший мальчик, — эти грубые слова наполняют мои уши, словно афродизиак.

Призрачный холодок пробегает по моей спине, холодный и интимный, как поцелуй смерти.

— Ощущение твоего горячего маленького ротика так сильно меня возбуждает, малыш, — он прижимается ко мне всем телом, его мускулистые бедра и безошибочно узнаваемый бугорок между ними вплотную прилегают ко мне.

Ох, блять.

— И что тут у нас? — он трется своей эрекцией о мою. — Похоже, твой член тоже встал.

Он облизывает мою нижнюю губу.

— Как насчет того, чтобы ему помочь?

Престон

Блять.

Черт возьми.

Почему я вообщевозбужден в такой момент?

Я шумно выдыхаю, когда жар разливается вдоль позвоночника и приливает к ушам.

В голове не укладывается, почему рядом с Маркусом я страдаю от постоянных внезапных эрекций.

Онпарень.

Невыносимый парень, которого яненавижу всеми фибрами своей души.

Мой член вообще в курсе? Судя по тому, как сильно он твердеет, пока Маркус трется своей длиной о мою, явно нет.

Трение до безумия грубое, и, несмотря на разделяющую нас ткань, искры удовольствия прошибают меня с таким возбуждением, что перехватывает дыхание.

Сердце екает, а все тело напрягается, заставляя кровь приливать к паху.

— М-м-м, — звук, который вырывается из моей груди, звучит слишком нуждающимся, слишком чуждым.

Это простоне я.

Я наотрез отказываюсь верить, что могу издавать такие звуки.

Но затем он снова скользит своим членом по моему одним резким, выверенным движением.

— Ты чертовски отзывчив для простогоприкосновения жалкой мухи. Видел бы ты свое возбужденное лицо — незабываемое зрелище.

— Перестань смотреть…

— Но мне нравится на тебя смотреть. Впрочем, не больше, чем нравится тебя касаться.

Нопочему?

Почему ему нравится меня касаться, когда меня от собственной кожи бросает в дрожь? Чаще всего мне даже кажется, что она существует отдельно от моего тела, так почему он смотрит на меня так, будто я полноценный?

— Если я сейчас залезу к тебе в штаны, то почувствую, каким мокрым ты стал для меня, малыш? — он двигает пальцами взад-вперед по моему языку в том же ритме, в котором трется о мой член.

И поистине невыносимо то, насколько трудно мне сосредоточиться. Мой рассудок словно отключился, и я никак не могу привести его в чувство.

А может, нехочу этого делать.

Ведь даже несмотря на то, что он зажал мое запястье над головой, я все еще мог вырваться, не говоря уже о том, что вторая моя рука сейчас бесполезно висит вдоль тела.

Вызовите полицию — я хочу заявить о самозванце, который захватил мое тело.

— Посмотри, как пульсирует твой член, — он понижает голос до хриплого рыка. — Такая послушная маленькая шлюха.

— Пошел ты… — бормочу я, но в итоге издаю стон, потому что мой член ноет, а предэякулят заливает боксеры. Яйца напрягаются, требуя реального трения.

— Давай, малыш. Достань наши члены.

Мои глаза округляются, но я все равно не двигаюсь, а затем один раз мотаю головой.

Ни за что, блять, я лично не стану участвовать в этом гребаном дерьме, от которого кончает этот мудак.

Ну, я тоже от этого кончаю, но активно участвовать в этом гейском спектакле точноне собираюсь.

— Рука свободна только у тебя, — продолжает он ласкать меня, прижимаясь бедрами и членом к моим так плотно, что не вдыхать его запах просто невозможно.

А нотки кожи и леса добавляют только большей эротичности.

— Нет, — слово срывается слабым шепотом, пока моя рука бесконтрольно дергается вдоль тела.