— Неважно, — он раскладывает жареный рис по нашим тарелкам с таким напряжением в плечах, что даже удивительно, как еще не сорвался.

— Эй, что это за грустная подача в стиле сиротского приюта? — я направляю на него вилку. — Почемумы должны расплачиваться за дерьмовое поведение Диор?

— Заткнись и ешь, — он отворачивается к плите.

Я корчу рожу его спине. Джуд молча качает головой, глядя на меня так, словно я младенец с гранатой в руках.

Честно говоря, не понимаю, почему Кейн так расстроен. Ну ушла Дайна и ушла? Скатертью дорожка, как по мне. Мне эта девчонка никогда не нравилась.

Потому что она переспала с Маркусом, — шепчет мой внутренний демон, маниакально хихикая.

Не-е-ет.

Это потому, что ей нельзя доверять и она до ужаса мутная. И Кейн это знает, но отказывается признавать, потому чтовтюрился, как диснеевская принцесса.

И это не имеет абсолютноникакого отношения к этому дегенерату Маркусу, о котором я отказываюсь думать.

Мы поняли друг друга, демон? Вот и славно.

Кейн жарит что-то на плите, стоя полуголым, лишь в спортивных штанах, низко сидящих на бедрах.

Кейн вообще ненавидит раздеваться. Всегда первым или последним принимает душ и одевается со скоростью света. Потому что ему не нравится, когда люди пялятся на шрамы, переплетающиеся с его татуировками.

Однако в присутствии меня и Джуда ему на это плевать. Мы видели шрамы друг друга еще с детства. Даже вместе заработали некоторые из них, как, например, следы от плети у Кейна, — щедрый подарок от его папочки.

В конце концов мы перестали лезть к нему с лишними вопросами и просто молча поддерживали.

Но я не поэтому смотрю на него так, словно он задолжал мне денег.

Объективно говоря, Кейн привлекателен — хорош собой в стиле «соседа, который задирает планку для всех остальных». Не такой неземной, как я, разумеется, но все равно приятный глазу. Горячее тело. Здоровенный член. Сертифицированный срыватель трусиков для дам.

Ивсе же … мой член даже не дергается. Никакого шороха. Никакой реакции. Абсолютно ничего.

В отличие от того, что случилось пять дней назад.

Я неловко ерзаю, потому что, видимо, одного лишь воспоминания отом нестандартном инциденте достаточно, чтобы мой предательский член напрягся.

Я отрываю взгляд от Кейна и изучаю Джуда, который набивает рот рисом. Джуд суровый, полная противоположность моей эстетике красавчика. Мы как дуэт из анекдота — Прекрасный Принц и Местный Плохой Парень.

И, ладно, Джуд похож на Маркуса телосложением, но не лицом.

У Маркуса точный, хищный образ бизнесмена. А у Джуда скорее амплуа «Я всех ненавижу. Не разговаривайте со мной».

Но все равно… ничего.

Я даже провел некую проверку этой теории — чисто в целях научного интереса, — когда Джуд принимал душ после тренировки. Слегка жутковато, да, но мне нужно было удостовериться.

Привлекай меня мужики, не логичнее ли было моему члену выбрать кого-то из моих лучших друзей? Они знают обо мне все. Я бы умер за них. А они — за меня. Вместе мы были бы самым могущественным тройничком, который когда-либо видело человечество.

Но нет.

Мой член зафрендзонил Джуда, Кейна и всех остальных парней в мире до следующего тысячелетия.

Поверьте мне, во время своего жутковатого приступа сталкинга я также оценил всех членов команды, и нет. Ни единого намека даже из жалости.

Но, по крайней мере, кризис на тему «Не сломан ли я?» поутих, потому что я остаюсь самым прекрасным экземпляром «Гадюк».

Слава богу и на этом.

Другая часть меня испытала облегчение от того, что это не Джуд и не Кейн, иначе я только сейчас бы обнаружил, что мне нравятся мужчины.

Что пополнило бы мой список личных катастроф.

Не говоря уже о восхитительной традиции «Венкора» убивать всех членов-геев. Не в переносном смысле. А реально убивать.

Дядя Кейна, Кейден, едва избежал казни после того, как его застукали на свидании со своим студентиком. В итоге его изгнали, а не убили, потому что статус члена-основателя и владение половиной акций Девенпортов покупает тебе второй шанс на жизнь.

И все же Кейну приходится встречаться с ним за пределами города, словно он навещает изгнанного волшебника.

Мне уж точно ни к чему добавлять «гейские наклонности» в свое послужное досье, когда «Венкор» и так считает, что я непригоден для лидерства.

Слишком безрассудный.

Слишком импульсивный.

Слишком психически нездоровый.

Слишком… сломанный.

Честно говоря, я не уверен, почему отец продолжает поддерживать меня в гонке за наследство, идя против всех — дедушки, бабушки и остальных лидеров. Ему следовало просто отречься от меня или уступить лидерство дяде Атласу. Мне искренне плевать на наследование империи, построенной на крови, где я родился лишь для того, чтобы соответствовать отведенной мне роли.

Но да, добавление пункта «иногда возбуждаюсь от мужчины» в мое резюме плохих поступков действительно может стать тем самым фактором, который окончательно вышвырнет меня из защитного пузыря отца и приведет к моей смерти.

Этот несгибаемый человек определенно бы это не одобрил.

Не то чтобы я нуждался в его одобрении.

Потому что это всего лишь этап.

Я даже спросил доктора Дюре — завуалированно, не упоминая Маркуса или тот инцидент со шлепками и оргазмом, — может ли натурал счесть мужчину привлекательным.

Она сказала «да» так буднично, словно не подорвала только что мое мировоззрение.

Судя по всему, натуралы иногда могут «экспериментировать». После этого они либо приходят к выводу, что им нравятся оба пола или они предпочитают мужчин, либо понимают, что это не для них, и возвращаются к женщинам.

Я явно в последней категории. Очевидно. Потому что, прием? Мой выбор тогда бы упал на Джуда или Кейна, а не на какого-то мудака, который бесит меня настолько, что мне хочется совершить убийство, а заодно, возможно, словить инсульт.

— Вы в форме перед завтрашней игрой? — спрашивает Кейн, садясь по диагонали от меня, ковыряясь в еде и почти ничего не съев.

— Как и всегда, — скалюсь я.

— Ты бы лучше себя об этом спросил, — Джуд делает глоток воды. — Учитывая твое нытье.

— Ага, — киваю я. — Выглядишь как смерть, вставшая не в свою тарелку.

Джуд бросает на меня раздраженный взгляд.

— Говорят «Как ходячая смерть» и «Вставшая не с той ноги» — и это совсем разные вещи.

— Я специально их объединил. А Кейн выглядит и так, и так.

— В этом ты прав, — кряхтит Джуд.

— Как и всегда, здоровяк. Не нужно констатировать очевидное.

— За меня не переживайте. Я сыграю как обычно, — он подносит ложку ко рту, затем опускает ее и указывает на Джуда. — Если ты не будешь жестить большую часть игры, а ты… — он переводит палец на меня. — Сыграешь как в прошлый раз. Тогда все будет как надо.

Я с трудом проглатываю порцию риса, но выдавливаю из себя ухмылку.

— Я всегда в лучшей форме.

— Нет, последняя игра, наверное, была у тебя лучшей в этом сезоне, — говорит Кейн. — И определенно компенсирует тот пиздец, который произошел, когда мы играли против «Волков».

— Ну выдался у меня неудачный денек, перестань попрекать меня этим, как сломанная флешка, зато Джуд вечно сидит на скамейке штрафников, и ему все сходит с рук?

— Эй, а меня-то зачем сюда приплетать? — Джуд толкает меня в плечо. — И вообще, заезженная пластинка, а не сломанная флешка.

— Поспевай за технологиями, сучка, — я толкаю его в ответ, а затем для верности пинаю под столешницей.

— Джудуничего не сходит с рук, — говорит Кейн.

— Ага, ты видел, как он пилит меня каждый день, словно заскучавшая домохозяйка? И ты туда же, мудак?

— Это потому, что ты постоянно мне мешаешь! — я вскидываю руками.

— Ну, а ты запорол мне всю игру против «Волков», но что-то я об этом не жалуюсь.

— Прямо сейчас вот жалуешься. Нарываешься, мудак?

— Не разводи драму и умей проигрывать.

— Я тебе сейчас устрою лютый пиздец.