Сегодня воскресенье, и ледовая арена на окраине города забита людьми всех возрастов. И, конечно же, Майли захотела именно сюда. Ее жизнь и так переполнена людьми — няни, учителя — но она обожает ходить в места, где есть просто обычные люди.

— Когда я вырасту, то буду такой же крутой, как и ты, Пресси! — заявила она сегодня во время нуднейшего завтрака, который мне пришлось вытерпеть в кругу нашей многочисленной родни.

Скажем так, я вроде как под домашним арестом.

Ладно, не вроде. Яреально под арестом. Отец повсюду приставляет ко мне Ленина. Даже сейчас он ждет меня снаружи.

Причина абсолютно идиотская. Но отца об этом лучше не спрашивайте. Он-то считает, что все серьезнее некуда. В общем, я пару дней не принимал таблетки после того, как полторы недели назад провел ночь у Маркуса.

Сам не знаю почему. Может, потому что мне хотелось почувствовать себя нормальным. Таблетки порой притупляют мои чувства, запирая меня в каком-то вакууме, куда эмоции толком не попадают.

И хотя раньше меня это устраивало — я использовал юмор и насилие, чтобы компенсировать эту скованность, — в последнее время мне этого недостаточно.

Я эгоистично захотел прочувствовать все во всех подробностях.

Что ж, походу, неправильное это было решение. Моя башка ушла в отрыв и решила: «А давайте все здесь расхерачим!».

Я, естественно, не отказал себе в этом удовольствии и присоединился к бойцам «Венкора» в смертельном приключении за пределами нашей территории в одном из клубов Нью-Йорка.

И, возможно, немного переборщил — изрезал тех ублюдков в фарш.

Ну ичто? Ничего такого ужасного не произошло.

Но, оказывается, нет, потому что это навело немало шума, и «Венкору» пришлось задействовать кучу ресурсов, чтобы все замять.

Я понял, что облажался, когда Ленин и его любимая подружка, водитель отца Нелли, приехали забирать меня из аэропорта. Стало только хуже, когда отец, увидев меня, лишь нахмурился. Он не стал меня отчитывать или смотреть с разочарованием. Зато бабушка и любовница Сатаны посмотрели именно так. Да и дедушка тоже.

Но потом до меня дошло, что отец не стал особо утруждаться, потому что поручил это Ленину, который выбил из меня все дерьмо, а затем сообщил, что я под домашним арестом.

В смысле, я могу ходить в универ и на тренировки, могу тусить после пар, но Ленин всегда будет рядом — собирается контролировать меня и следить, чтобы я возвращался в поместье Армстронгов.

— Твой отец уже почти плюнул на тебя, — сказал в тот день Ленин, пока я харкал кровью на пол.

Я выпрямился и улыбнулся, как обычно.

— Боже, я думал, это давно уже случилось.

— Ты прекрасно знаешь, что нет. И если продолжишь вытворять черт-те что, забывать пить таблетки и искушать судьбу, он в конечном итоге устанет от тебя и просто даст тебе сдохнуть.

— Плевать, — прошептал я, но все равно сидел дома как послушная сучка, и у меня дергался глаз каждый раз, когда Лилит включала свою пассивную агрессию или бабушка называла меня ничтожеством.

А отец молчит. И, кстати, постоянно хмурится, когда я возвращаюсь домой, будто не ждал меня там увидеть. Хотя сам же, блять, отдал такой приказ.

Но настоящая проблема домашнего ареста в другом — у меня началась ломка.

Из-за Маркуса.

Я виделся с ним на днях, вечером перед пятничной игрой, но лишь мельком, потому что Джуд решил присоединиться к моей ночной тренировке и обломал весь кайф.

Пришлось тайно выводить Маркуса через черный ход — он лишь нахмурился и ушел.

Это было три дня назад. С тех пор я его не видел.

И, кажется, он злится. Без понятия почему.

Ладно, есть у меня одна мелкая догадка.

В тот день, как только вошел в раздевалку, он меня поцеловал.

И я сейчас говорю не о легком чмоке или касании губ; он скорее сожрал мое лицо — его пальцы крепко вцепились мне в волосы, а язык сплелся с моим, чуть ли не трахая меня в горло.

Я обезумел и потерял ориентацию, совсем как в тот раз, когда он ни с того ни с сего поцеловал меня на своей кухне.

И в ванной.

Единственная разница была в том, что в раздевалке, когда его пальцы впились в мою кожу, а губы накрыли мои, это было пугающе интенсивно.

Мне это не понравилось — или, скорее, не понравилось то, что я при этом почувствовал.

Это было слишком неожиданно, и я не знал, как с этим справиться.

Часть меня возбудилась и готова была выпрыгнуть из штанов, желая большего.

Но потом он попытался задрать мою футболку, и я оттолкнул его.

Возможно, грубовато, но, блять, он дотронулся до синяков на моем бедре после уроков манер от Ленина, а это чертовски больно. Но на самом деле я отреагировал так агрессивно, потому что другая моя сторона — та мелкая сучка, что таится внутри меня, — дрожала от одной только мысли, что он увидит это творение авторства Ленина.

— Что с тобой опять не так? — тихо спросил он, и его рассеченная бровь выглядела немного зловеще над суровыми глазами. — Опять стадия отрицания?

— Просто… не трогай меня сегодня.

Его глаза потемнели, хотя голос звучал спокойно.

— У тебя эти дни, что ли?

Я врезал ему, чего делать не стоило, но он вел себя как мудак.

— Пошел ты.

И тут Джуд, — этотговнюк, — выбрал именно этот момент, чтобы войти.

— Прес? Ты здесь?

Я вытолкал Маркуса, — благо, он еще не успел переодеться, лишь окинул меня загадочным взглядом и ушел.

А затем принялся игнорировать меня в течение двух дней. Какованаглость.

Мне пришлось напиться, прежде чем написать ему.

Я

Я не хотел тебя бить, но ты вел себя как урод.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Это ты так извиняешься?

Я

Кто вообще говорил про извинения? Я просто к слову.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Рад, что ты выговорился.

Я

Не моя випа, что приперся Джуд.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Как скажешь.

Я

Не моя!

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Ок.

Я

Ты злишься?

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

С чего ты взял?

Я

Очень смешно.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Я не шучу.

Я

Не злись.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Почему?

Я

Мне это не нравится.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Тебе не нравится, когда я на тебя злюсь?

Я

Да.

ХОДЯЧИЙ КРАСНЫЙ ФЛАГ (Х.К.Ф.)

Тогда не зли меня. Порой у тебя это получается без единых усилий.

Да, знаю. Сам не пойму, как у меня это выходит, но, судя по всему, Маркус в последнее время часто на меня злится. Сначала в его ванной, теперь в раздевалке.

И я реально ломаю голову, пытаясь понять, что такого сделал.

Мне больше нравилось, когда он просто заставлял меня кончать, и нам не нужно было разговаривать. А теперь не знаю, что ему ответить.

Он в курсе, что я под домашним арестом, поэтому не стал давить, но мне не нравится, что он держит дистанцию между нами.

Ему, что, значит, плевать?

Вдруг он найдет кого-то еще? Не советую ему испытывать мой вспыльчивый характер.

От одной мысли о Маркусе с кем-то другим все мои демоны рвутся наружу.

— Поймай меня, если сможешь, Пресси! — голос Майли отвлекает меня, пока она лавирует среди людей, взмахивая своими крылышками.

Она гоняет как безбашенная мелкая засранка, зигзагами проносясь между другими катающимися.

— Мими, притормози! — я еду в ее сторону, а она хихикает и только набирает скорость.

Внезапно она врезается в ноги какого-то высокого парня.

Колющее ощущение, которое в последнее время стало моим постоянным спутником, расползается по спине и вливается в кровь, растекаясь словно лава.

Либо вдобавок ко всем остальным конченным симптомам, которые выдумал мой мозг, у меня начались галлюцинации, либо я смотрю на Маркуса.

Я моргаю, а он все еще передо мной.

Значит, он настоящий? Надеюсь. Мне совсем не хочется разбираться еще и с галюнами вдобавок ко всему.