— Какой хороший мальчик, — мурлычет он, укладывая меня поудобнее. Да, именно укладывает, потому что я сам просто лежу на месте. Не знаю, что должен делать, поэтому просто позволяю ему руководить мною.

Я прикусываю нижнюю губу, когда понимаю, что я… что? Доверяю ему свое тело?

Ответ приходит сам собой, когда он раздвигает мои ноги, устраиваясь между ними и выдавливая смазку на ладонь.

Да. Определенно доверяю.

— Позволь мне сделать эту дырочку невероятно мокрой, — он вталкивает в меня два пальца, обхватив мой член ладонью и посасывая головку.

Я запрокидываю голову, издавая глухой стон.

— Блять… да… еще…

Моя задница сжимается вокруг его пальцев, принимая его, как и во все предыдущие разы. Мое тело поддается, растворяясь в этом ощущении с такой легкостью, что это даже оскорбительно.

Он выпускает меня изо рта.

— Тебе нравится, когда мои губы обхватывают твой толстый член, малыш?

Я сглатываю, потому что, какого хрена он вообще разговаривает со мной в такой манере? Этот его грязный рот сведет меня с ума.

Маркус сгибает пальцы внутри меня, и по телу прокатываются вспышки боли, но моему, судя по всему, блядскому по своей натуре члену это, естественно, нравится, потому что с головки снова начинают стекать капли спермы.

— Ответь мне, Престон, — он добавляет еще один палец, растягивая меня настолько сильно, что я стону. — Тебе нравится мой рот на твоем члене?

— Мне плевать.

— Раз так, — он толкается пальцами еще глубже. — Сочту это за знак, что отныне минеты тебе неинтересны.

Вот же ублюдок…

Мое тело начинает дрожать, когда он проталкивает пальцы глубже, от чего появляется дискомфорт. Это наказание, понимаю я, когда его темные глаза встречаются с моими. Этот мудак — самый мелочный сукин сын из всех, когда-либо существовавших.

Если не скажу ему то, что он хочет, он просто продолжит меня мучить.

И хотя мне нравится эджинг15, не думаю, что сегодня вечером у меня хватит на него терпения, — мой член уже готов взорваться.

— Мне все нравится, — шепчу я, чувствуя, как горит мое лицо. Надеюсь, я не покраснел, иначе у нас с моим тоном кожи состоится серьезный разговор.

— Блять, — низко рычит он, оставляя поцелуй на моем члене. — Повтори.

— Еще чего. Не наглей.

Он смеется, и от этого звука по моему позвоночнику бегут мурашки, а член начинает пульсировать, когда он проводит по нему языком.

— А ты, оказывается, умеешь быть таким очаровательным с твоим-то мудацким поведением.

— Эй, это кого ты сейчас назвал мудаком?

— Тебя, малыш. Ты самый невыносимый, непреодолимо притягательный мудак, которого я когда-либо встречал.

Прежде чем я успеваю обматерить его, он полностью заглатывает меня до задней стенки своего горла.

— Бля-я-ять… — выдыхаю я, закатывая глаза. — Твою мать… М-м-м…

Двойная стимуляциями его пальцами и ртом вызывает незнакомую дрожь по позвоночнику. Я сейчас кончу и испачкаю его с ног до головы своей сраной спермой.

Но он отстраняется прежде, чем я успеваю это сделать.

— Почему…? — стону я наполовину от разочарования, наполовину от избыточного возбуждения.

— Ты кончишь только, когда мой член будет глубоко в твоей заднице, малыш, — он вынимает пальцы, и я тяжело сглатываю, глядя, как он обильно выдавливает смазку на свой член, а затем один раз проводит рукой по всей длине. — Ты хоть представляешь, как сильно я мечтал тебя трахнуть?

Мое сердце подскакивает в груди, когда его холодная, мокрая рука раздвигает мои бедра.

— Вот так. Раздвинь ноги пошире.

— Подожди… — я приподнимаюсь, упираясь рукой в центр его мускулистой груди — хотя «рукой» — это громко сказано, так как его теплой кожи касаются лишь кончики моих пальцев.

Я боюсь, что если прижмусь ладонью полностью, он почувствует, как сильно меня трясет.

Он замирает, его член тычется в мою задницу, почти проскальзывая внутрь, а сперма пачкает простыни.

Маркус явно напряжен, но все же не двигается.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Мои губы дрожат, и я плотно их сжимаю.

— Скажи это вслух, Престон, — его голос звучит твердо. — Скажи мне остановиться или используй стоп-слово.

— Я просто… — замолкаю я, потому что нет, яне хочу, чтобы он останавливался, но эти слова застревают в горле.

Первобытное чувство переполняет меня изнутри, и я боюсь, что, если сейчас отвечу на его вопрос, собственный голос меня выдаст.

— Что? — он звучит немного нетерпеливо, член пульсирует, а головка растягивает мой вход. — Ты просточто, Престон? Твой член твердый как камень, а твоя дырочка буквально готова всосать меня внутрь, так что, если не хочешь, чтобы я тебя трахал, так и скажи. Хватит этих «мне плевать», игр в недотрогу и неопределенности. Скажи, что ты этогоне хочешь.

— Дело не в этом. Я… никогда… — я замолкаю, потому что мой голос слишком сдавленный, и чувствую себя настолько не в своей тарелке, настолько не собой, что мне хочется себя прикончить.

Увидев выражение моего лица, Маркус шумно выдыхает, но его плечи все еще немного напряжены.

— Раньше этого не делал? Это ты пытаешься сказать?

Я киваю, и он с шумом выпускает воздух. Будто сам на взводе. В его глазах появляется мрачный блеск. Ощущение… словно он одержим.

— Относись к этому как к обычному сексу. Ты же постоянно с кем-то трахаешься, разве нет?

— Но не с мужчинами. Не… так. Яне гей. Яне могу быть… — я ненавижу то, каким уязвимым звучит мой голос, каким слабым, потерянным и как у полного идиота.

— Эй… — он целует меня в щеку, и я понимаю, что по ней скатилась слеза, а его губы только что слизали ее.

Кто-нибудь, прикончите меня. Прямо сейчас, и, блять, спасибо огромное.

Откуда, черт возьми, вообще взялась слеза?

— Думаешь, я сделаю тебе больно? — шепчет он у самого моего лица, и нежность в его голосе разбивает меня вдребезги сантиметр за сантиметром.

— Нет, мне нравится боль, — тихо отвечаю я. — Можешь т-трахнуть меня сзади?

— Почему?

— Не хочу, чтобы ты видел меня таким.

— А я — хочу, — он толкается бедрами, и моя дырочка инстинктивно сжимается.

— Почему?

— Потому что этоты, малыш, — он целует мои глаза, нос, губы, а головка его члена полностью проскальзывает внутрь.

Я еще мог выдержать обычное давление, но то, как быстро я расслабился и впустил его, почти уничтожает меня.

Блять, он точно наложил на меня какое-то заклятие.

Он что, колдун?

— Вот так, хоро-о-оший мальчик, — низко хрипит он, и эти томные слова ласкают мою кожу. — Расслабься.

Он толкается бедрами, погружаясь на несколько сантиметров глубже, и замирает.

Капля пота падает мне на щеку, словно слеза, пока он пытается сдерживать себя, упираясь руками по обе стороны от моего лица.

Чтобы меня не раздавить?

Господи, он еще и придавил собой мой член, и я чуть не кончил от одного только трения об его живот.

— Блять, ты такой узкий, малыш, — он двигается глубже еще на пару сантиметров, а голос звучит придыханно. — Такой горячий и чертовски узкий.

Жжет. Адски жжет от каждого его движения. У Маркуса реально огромный член, серьезно вам говорю, это какие-то нечеловеческие размеры уже. Его три пальца в моей заднице по сравнению с этим теперь кажутся не больше детской забавы.

Но мне это нравится. Вспышки боли, жжение, то, как он изо всех сил пытается сдерживать себя.

— Расслабься, — он оттягивает зубами мою нижнюю губу. — Иначе ты мне так член оторвешь.

— Как… — сглатываю я. — Как мне расслабиться?

— Ох, блять, малыш. Просто… отдайся моменту и впусти меня, хорошо? — он снова толкается еще на несколько сантиметров. — Вот так, м-м-м, хоро-о-оший мальчик.

От его слов похвалы по коже бегут мурашки, а мой член начинает пульсировать.

— Почему… почему ты постоянно меня так называешь?

— Как?

— Хорошим мальчиком. Я вообще-то на несколько месяцев старше тебя.

— Тебе не нравится?

— Нет, мне н-нравится.