— Эй, Дикки. Хочешь знать, чей член теперь сосет твоя девчонка? — спрашиваю я его, ловя шайбу. — Спроси парнишку из твоей команды под номером восемьдесят один. Возможно, у него даже видео найдется.

Если я не забью шайбу, то отправлю этого клоуна на скамейку штрафников. С их широко открытым правым флангом я буду забивать столько, сколько захочу.

Дикки слишком удивлен, и это та самая доля секунды, которая мне нужна. С ухмылкой я проскальзываю мимо него и делаю рывок кистью, готовый забить…

Чье-то плечо врезается в мое, твердое как сталь, и удар отдается по всему позвоночнику. Я толкаю его в ответ, оскалив зубы, но уже теряю равновесие и с глухим стуком падаю на лед.

— Ах-х-х… — коллективно вздыхает толпа.

— Я же говорил, что сегодня ты мой, — голос Осборна звучит как тихая угроза.

Его взгляд скользит по мне, медленная ухмылка появляется на его лице, как будто я нахожусь именно там, где он хочет. Его оранжевая форма пылает в холодном свете, а волк на ней скалит зубы.

— Не пытайся спрятаться от меня, Армстронг.

Затем он уносится прочь на сверхзвуковой скорости под рев толпы. Гребаное дерьмо, теперь шайба у них.

Я вскакиваю и качусь обратно на линию защиты, игнорируя внимательный взгляд Джуда.

Шайба выглядит почти как размытое пятно, перемещаясь между их нападающими, которых возглавляет не кто иной, как ходячая головная боль на коньках.

Маркус, блять, Осборн.

Сегодня он связался не с тем человеком.

Когда он заполучает шайбу, я встаю прямо перед ним.

— Приветик, сучка. Твоя ночь сегодня закончится здесь и сейчас.

— Кто сказал?

— Табло, когда я покончу с твоей жалкой задницей.

— Спорим? — он пытается объехать меня, но я применяю к нему такой жесткий силовой прием, что он кряхтит, но все равно делает передачу.

Я гонюсь за ним, потому что он их лучший бомбардир. Их козырь, можно сказать. Этот урод играет и в защите, и в нападении так, словно клонировал себя за ночь, что раздражает — нас, а не их. Центровые не должны быть хороши и в том, и в другом. То есть, нет, должны, но обычно они лучше либо в одном, либо в другом. Черт, даже Кейн играет лучше в защите, а Кейн — это, по сути, хоккейный Терминатор. Но этот придурок? Он появляется на обеих половинах катка, ведя себя так, будто пытается выиграть звание Сотрудник месяца.

Должность «Идеального многофункционального центрового». Наверное, все крутые тренеры и агенты НХЛ пускают на него слюни.

И я хочу это уничтожить.

Его.

Хочу вскрыть его и посмотреть, что скрывается за этим фасадом, вырезанным худшим чувством юмора Господа.

Мы танцуем друг вокруг друга, пока он пытается обойти меня.

А этому не бывать.

Я даже не люблю играть в защите, но сегодня решил усмирить этого крестьянина, чтобы он мог спрятаться обратно в ту дыру, из которой вылез, аккуратно поджав хвост.

— Скажи мне, Осборн, — я еду перед ним, поспевая за его плавными движениями. Мне такое дается легко, потому что я гибкий, но как, черт возьми, он может так двигаться с таким-то огромным телом?

— Что угодно, принц.

— Твоя мамочка все еще профессионально скачет на членах богатых парнишек? Потому что у меня завидное хозяйство, на котором она может всю ночь сегодня сидеть. Я еще и заплачу ей, чтобы она могла купить тебе новую клюшку.

Его улыбка меркнет. А моя становится шире.

Вот так.

Сломайся для меня, Осборн.

Как и все остальные.

Он стукается своим шлемом о мой, и я удерживаю его на месте, толкая так же сильно, как и он.

Именно оно. Осборн на меня набросится, и мы окажемся в большинстве, пока он будет сидеть на скамейке штрафников, как грустный побитый щенок.

Его дыхание смешивается с моим, выброс адреналина и первобытный жар сливаются с диким гулом толпы вокруг нас.

Их рев пульсирует под моей кожей, как топливо.

— У меня есть идея получше, — он подходит ближе, настолько, что его колено втискивается между моих, и, несмотря на экипировку, кажется, будто он бьет меня коленом по чертовым яйцам.

Его голос опускается почти до шепота, да такого низкого, что волоски на затылке встают дыбом.

— Может, лучшетебе посидеть на моем огромном члене, Армстронг? Будешь хорошо себя вести, и я, возможно, заплачу тебе по тарифу дешевой шлюхи.

Вот же гребаный…

Я бросаюсь на него, грязно ударяя, и судья свистит в свисток так, будто я накинулся на него самого. В этот самый момент Осборн впечатывает меня в борт так сильно, что тот дребезжит под нашим весом, а толпа сходит с ума.

В ушах начинает звенеть, вся арена звучит так, будто ее закопали где-то под землей, и зрение затуманивается, когда он меня поднимает.

Целиком.

Ублюдок реально поднимает меня за воротник и трясет, как снежный шар, а затем ударяется своим шлемом о мой. Перед глазами все плывет в размытом оцепенении, но я все равно отталкиваю его изо всех сил.

— Это значит «нет»? — его грубые слова пробиваются сквозь хаос, шум толпы, крики наших тренеров и товарищей по команде.

— Просто чтобы ты знал, — я ухмыляюсь еще до того, как чувствую металлический привкус на языке. — Я прикончу тебя, Осборн. Порублю на мелкие кусочки, скормлю акулам, а твой череп поставлю на прикроватную тумбочку как подсвечник.

— Это будет до или после того, как ты попрыгаешь на моем члене, как хорошая маленькая шлюшка?

Я издаю глубокий горловой рычащий звук и уже собираюсь ударить его, но его оттаскивает назад не кто иной, как Джуд.

Да чтоб тебя.

Вскоре Джуд и Осборн уже вцепляются друг другу в глотки, пока обе команды пытаются их разнять.

Я встаю, и судья машет мне в сторону гребаной скамейки штрафников.

— Серьезно? Мне? — кричу я, а затем заставляю себя успокоиться, потому что какого, блять, хера сейчас происходит?

Будьте добры объяснить, пожалуйста и спасибо.

Не дождавшись удовлетворительного ответа, я еду к скамейке, снимаю шлем и изо всех гребаных сил стараюсь быть невозмутимым.

Дыши.

Просто дыши. Да, я не привык сидеть на скамейке штрафников, но мне нужно, блять, остыть и не дать этому дегенерату залезть мне в голову.

Но не слишком ли поздно?

Заткнись, демон разума. Никому не нужны твои бесполезные комментарии.

Я вынимаю капу и сглатываю металлический привкус, который наводняет мои органы чувств. Нет, буквально, я, блять, вижу все через призму красного.

— Все в порядке, Прес?

Это Кейн. Разговаривает со мной через стекло, разрываясь между мной и Джудом, который все еще пытается драться с Осборном, пока толпа сходит с ума.

— Лучше не бывает, — я облизываю разбитую губу, снова и снова проводя языком по порезу.

Каждая вспышка боли напоминает мне, что я должен причинить ее в десять раз сильнее.

Уничтожить эту сволочь.

Заставить его, блять, ползать.

— Не связывайся с Осборном, — говорит Кейн. — Он не поддается на провокации.

— Это мы еще посмотрим.

— Просто оставь его мне.

— Нет, он мой. Не лезь.

Брови Кейна сходятся на переносице, но он отвлекается. Потому что Джуд есть Джуд, и остальные члены команды не могут его контролировать, поэтому Кейн едет в самую гущу потасовки.

Издав ворчание, я плюхаюсь на скамейку штрафников, выпивая залпом полбутылки воды.

Наконец, команды разнимают Джуда и Осборна, отправляя каждого на свою сторону.

Это сплошное размытое пятно суматохи — синий, оранжевый, пот и слишком много тестостерона — и прямо посреди всего этого стоит Маркус Осборн. Капитан «Волков». Гордость и радость Стантонвилля. И парень, которого я решил уничтожить, пока от него ничего не останется.

Я сдеру с него кожу живьем и съем его чертово сердце.

Похоже, он и не подозревает о моих жутких каннибальских планах, потому что все его внимание остается прикованным ко мне.

В эпицентре этого бардака, пока кто-то рядом с ним что-то ему говорит, а он снова застегивает шлем, его жуткие глаза ни на секунду не отрываются от моих.