Я сжимаю челюсти, но затем выдавливаю улыбку, поворачиваясь к нему лицом и стягивая футболку через голову.

Его потемневший взгляд метнулся к моей обнаженной груди, задерживаясь в самом центре.

И я ненавижу то, как сильно его внимание заставляет меня дрожать.

Я поджимаю губы.

— Теперь доволен?

Его темный взгляд впивается в мой.

— Поумерь свой пыл.

— Плохие новости, — характер идет со мной в комплекте.

— Это уж точно, — ворчит он.

— Нужно было быть предусмотрительнее, — я расстегиваю ремень, затем пуговицу на джинсах, стягивая их по ногам вниз.

Только оставшись перед ним в одних боксерах, я понимаю, что добровольно раздеваюсь для него.

Кем бы, блять, ни был этот самозванец, захвативший мое тело, его нужно изгнать. Сейчас же. Заранее спасибо.

Маркус кивает в мою сторону; он скрестил руки на груди, и кажется, что его мышцы вот-вот разорвут ткань.

— Полностью.

Я цепляю пальцем резинку боксеров, слегка оттягивая ее вниз, чтобы обнажить мышцы пресса, но не пах.

— Ты собираешься раздеваться или просто ловишь кайф от наблюдений, как раздеваются другие, словно извращенец?

— А ты ловишь кайф от того, что раздеваешься для меня, — он склоняет голову набок. — Я вижу, как с каждой секундой увеличивается твой стояк. Тебе нравится, когда я смотрю на тебя, как на маленькую шлюшку?

К моим ушам приливает жар, и я уже собирался отпустить резинку, но он лишь раз качает головой.

— Либо полностью раздевайся, либо уходи, Престон. Сегодня мы не будем играть в твои игры в недотрогу.

Вот жемудак.

— Я говорил тебе, блять, не угрожать мне, Маркус, — я все равно стягиваю боксеры, подавляя стон, когда мой набухший член вываливается наружу.

Потому чточерта с два. Я не уйду сегодня без секса. Вызывайте полицию возбуждения.

У меня на протяжении всей прошлой недели была серьезная ломка. Я винил во всем свою бурную сексуальную жизнь последних лет, но на самом деле, если бы проблема была только в сексе, я бы уже легко ее решил.

Но я был до жалкого не заинтересован ни в ком, кроме этого мудака, стоящим сейчас передо мной.

— Это была не угроза, — он делает шаг вперед, его взгляд темнеет, останавливаясь на моем члене. — Анаказание.

Я сглатываю, и этот звук повисает в густом воздухе, когда он наклоняется и поднимает мой ремень, который я бросил на пол.

Мои губы приоткрываются, когда он снова выпрямляется, медленным, методичным движением наматывая кожу на руку, все это время не сводя с меня своего пылающего взгляда.

Почему это выглядит… таксексуально?

— Встань на колени лицом к кровати, — его слова ласкают мою кожу еще до того, как доходят до моего мозга.

Вместо того чтобы накручивать себя, я отворачиваюсь и опускаюсь на колени, утыкаясь головой в его простыни.

Они пахнут им — кожей и теплом.

Такие теплые, что я не могу удержаться и делаю глубокий вдох.

— Задницу вверх, — его грубые слова проскальзывают мне под кожу и устремляются прямо к яйцам.

Блять, почему эта его сторона так заводит? Вообще, что сейчас происходит? Мной командуют и заставляют вставать на четвереньки?

Серьезно, может кто-то притащить сюда настоящего Престона?

Шлепок.

Я вздрагиваю, когда обжигающая боль взрывается на задней поверхности моих бедер. Вслед за ней по моему телу разливается жар вместе с чем-то куда более темным — возбуждением.

Почти уверен, что головка моего члена уже покрылась предэякулятом.

— Я сказал, — он просовывает руку мне под живот, приподнимая меня. — Задницу вверх, — его ладонь с силой опускается на мою ягодицу, и я ахаю, когда его голос становится хриплым. — М-м-м. Я скучал по своим отметинам на твоей коже. Они так хорошо на тебе смотрятся. Скажи-ка, Престон, сколько ударов должна вытерпеть эта безупречная кожа за твою сегодняшнюю выходку?

Мои губы дрожат, когда я сжимаю в кулаках простыни. Ремень и впрямь причиняет боль — я чувствую, как моя кожа пульсирует еще сильнее от его жара.

Но мне нравится эта боль. Как и тот факт, что он не сдерживается.

Шлепок.

Я кряхчу, когда мои ягодицы взрываются от удара, и мой член дергается, несмотря на отсутствие какой-либо другой стимуляции.

— Унгх… блять…

— Не слышу, — шлепок. — Еще раз.

— П-пять.

— Думаешь, этого хватит после того, как я смотрел, как ты с кем-то флиртуешь?

Шлепок.

Я вздрагиваю, моя задница пульсирует несмотря на боль, но не сильнее, чем мой член, который буквально уже истекает спермой.

— Это не… блять… Яне флиртовал.

— Тогда что ты делал, когда улыбался ей? — шлепок. — Ерошил ей волосы? — шлепок. — Был таким, блять, раскрепощенным? — шлепок. — Она в твоем вкусе, Престон?

— Она подруга…

— Подруга, которая в твоем вкусе? Такая мягкая, податливая и меньше тебя?

— Нет.

— Тогда кто в твоем вкусе?

— У меня нет определенного типажа, — нагло вру я. Да, у меня его не было, но теперь мой типаж начинает сильно смахивать на этого ублюдка.

— Нет?

Я вскрикиваю, когда он хватает участок покрытой синяками кожи, и искра удовольствия и боли проносится прямо сквозь меня.

— У тебя есть типаж, малыш, — шлепок. — И это я.

Теперь я превратился в текущее месиво, мой член настолько возбудился, что я кончу, если просто…

Как раз когда я собирался потереться членом о край кровати, Маркус оттягивает меня назад, схватив за ягодицу.

— Нет, тебе еще рано кончать. Если этот момент для тебя вообще сегодня наступит.

— Блять… — я поднимаю голову и смотрю на него. Он выглядит как Бог секса, склонившийся надо мной с ремнем в одной руке и моей ягодицей в другой. — Не доводи меня до грани, мудак.

Он шлепает меня по заднице, и я издаю звук, средний между сладким стоном и хрипом.

— Попроси вежливо.

— П-пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

— Позволь мне кончить…

— Хочешь, чтобы я подрочил тебе, малыш? — он опускает руку с ремнем ниже моей талии, едва задевая им мой член.

— Да… да… блять!

— А как насчет того, чтобы я обхватил губами твой огромный член? Тебе же это нравится? Ты так сладко стонешь, когда я глубоко всасываю тебя и высасываю твою сперму досуха.

— П-пожалуйста…

— М-м-м. Ты устроил тут гребаный беспорядок, и мне надо с ним разобраться.

Он убирает руку и выпрямляется, а затем я слышу какое-то копошение.

Я вижу краем глаза, как он открывает ящик своей тумбочки и достает смазку.

Тяжело сглатываю, немного дезориентированный пульсацией в заднице и члене. Боль и удовольствие переплелись так тесно, что кажутся одним целым.

Маркус возвращается обратно на кровать, и когда я оглядываюсь назад, мои глаза расширяются.

Потому что, блять. Когда он спускает джинсы и боксеры до колен, потрясающая татуировка с маргариткой и кинжалом — не единственное, что открывается моему взору.

Там еще и его очень твердый, покрытый фиолетовыми венами член.

Он… такой твердый из-за меня?

Или, может, потому, что он выпорол меня? Вероятно, последнее, учитывая, что этот парень — дипломированный садист.

А я — мазохист, раз нахожу это сексуальным. Не его стояк — хотя и он возбуждает, — а тот факт, что у него встал, пока он причинял мне боль.

Толькомне.

Глаза Маркуса похожи на расплавленную лаву, когда он грубо произносит:

— Покажи.

— Что? — шепчу я, мой возбужденный голос не узнать в тишине.

— Как сильно ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, — он выдавливает смазку себе на член и проводит ладонью по нему несколько раз, отчего у меня начинают течь слюни. — Ползи ко мне. Если сам сядешь своей задницей на мой член, я позволю тебе кончить.

Мои губы дрожат.

— Ты… больной.

Он склоняет голову набок.

— Это значит «нет»?

Я так сильно возбужден, что не могу нормально соображать. Есть вариант просто подрочить самому себе, но эффект и близко не будет таким же как от его рук.

Есть что-то особенное в его прикосновениях, отчего я, блять, готов выпрыгнуть из собственной кожи.