Чарли внимательно посмотрел на миссис Фик:

— Как это делал доктор Бергаст в Карндейле?

Пожилая женщина устало положила руку на книги.

— Так вот как другр прошел?

— Нет. Послушай. — Ее лицо оставалось непроницаемым. — Те пятеро добровольцев-талантов должны были претерпеть некую трансформацию, чтобы выжить в другом мире. Ты сам видел, Чарли, каково там. Ты понимаешь, что это место не для живых. В Гратииле их таланты… изменили.

Миссис Фик указала на светящуюся голубоватым склянку:

— Для этого воспользовались именно этим веществом. Оно из того места, Гратиила. Когда те таланты полностью изменились, то попали в мир мертвых, и их больше никогда не видели. Что произошло с ними дальше, никто не знает. Но одна из них точно осталась жива, ее видели. И ты тоже видел ее.

Казалось, что тьма вокруг них сгущается.

— Другр, — прошептал Чарли.

— Да, — кивнула миссис Фик. — То существо, которое развратило Джейкоба Марбера, которое питалось самыми маленькими талантами. Но оно вовсе не походит на ту женщину, которой было прежде, — ту, которая некогда вошла в орсин, чтобы защищать врата. Долгие годы пребывания в том ужасном мире исказили ее. Говорят, она научилась приходить в сны живых и принимать облик тех, кого знала. Обрела способность перемещаться сквозь стены, появляться и исчезать по своему желанию. Научилась переходить из одного мира в другой и вытаскивать из мира живых отдельных людей, словно рыбу крючком. Она трансформировалась до такой степени, что теперь это существо нельзя назвать человеком. И вот эта пыль, Чарли, — все, что осталось от нее в этом мире. Когда раны у тебя на лбу затянулись, ты ощутил прикосновение другра. Это была она.

Чарли уставился на сияющий голубой пузырек, борясь с подкатывающей к горлу тошнотой.

— Ты боишься?

— Дело не в этом. Я… видел такое раньше. Сияние. Вокруг Мара. Он тоже так светился.

Миссис Фик плотно сжала губы.

— Сияющий мальчик… — пробормотала она. — О нем я не подумала. Элис тоже говорила о нем. Он ведь не такой, как вы все?

Чарли не стал рассказывать о том, как Джейкоб Марбер заявил, что другр — будто бы мать Марлоу. Не стал упоминать об испытываемом ею голоде, об ее ужасном желании добраться до Мара. Воспоминания его были путаными, с многочисленными прорехами, но кое в чем он не сомневался. Он потер руками лицо. Нужно было еще подумать.

— Мисс Дэйвеншоу не рассказывала, каким точно талантом обладает Мар. Но Ко с Рибс говорили, что он и вправду… другой.

— Все мы слышали истории о младенце. О том, как его пытался украсть Джейкоб Марбер.

— И я слышал. Но он не был таким, как младенец из тех историй. Он был просто… Маром.

Пожилая женщина окинула его странным взглядом. Мерцающий свет подчеркивал черты ее изрезанного морщинами лица.

Чарли сглотнул комок в горле и провел пальцами по голубоватой склянке. Сияние на мгновение вспыхнуло, запульсировало и вновь потухло.

— Странное ощущение, когда к тебе возвращается талант. Пусть даже на мгновение. Но ведь это было не по-настоящему, правда?

— А ты хотел бы вернуть его?

Чарли вздрогнул:

— Но ведь это… порча. Нет, не хотел бы.

Ему показалось, что миссис Фик с облегчением выдохнула.

— Элис Куик была права насчет тебя. Она сказала, что ты сильнее своего таланта. Что твоя сила находится внутри тебя.

Лицо Чарли обдало жаром. Он не привык слышать такие отзывы о себе. Он повернулся, чтобы выйти, и уже шагнул к потайной двери, как миссис Фик вновь заговорила, останавливая его:

— И еще кое-что. Кое-что важное. Испорченная пыль сохраняет связь с другром, где бы тот ни находился. И сохраняет свою силу. Возможно, та женщина-другр утратила свою мощь из-за Бергаста, но благодаря этой пыли могла бы восстановить ее…

Чарли задумчиво покачал головой:

— Но ведь доктор Бергаст уничтожил другра. В орсине. Я там был, миссис Фик. Она умирала, у нее не оставалось сил. Она схватила доктора Бергаста и утащила с собой, но она точно… умирала. Я сам видел.

— Подумай хорошенько. Ты видел, как умирала другр?

Чарли замялся.

Миссис Фик подняла полные тревоги глаза, в них задрожало двойное отражение пламени свечи. Она словно хотела сказать что-то еще, но вместо этого произнесла:

— Другр принадлежит миру мертвых. Она существовала на грани этого мира на протяжении веков. И из-за этого стала тем, кем стала. Я даже не представляю, что значит «она умирала». Она всегда была мертвой, Чарли, и никогда не сможет умереть.

Чарли ощутил, как по телу пробежал холодок. Он подумал о Марлоу, оказавшемся в ловушке в другом мире. Когда он пододвинулся ближе к голубоватому пузырьку, сияние вокруг него вновь усилилось.

— Вы хотите сказать, что эта вещь… субстанция… может вернуть другра?

— Я хочу сказать, что это возможно.

— Тогда мы должны спрятать его, — сказал он более решительным тоном. — Или уничтожить.

Старуха сердито ухмыльнулась:

— Спрятать? Другр не полицейский инспектор, Чарли, который бродит по темным переулкам с перерывами на чай. Она чует пыль, как волк чует добычу. Они связаны между собой. И где ты собираешься ее прятать? Такого безопасного места не существует.

— Значит, надо уничтожить.

— И как же? Это же тот самый материал, из которого сделана другр. Его нельзя ни сжечь, ни разбить, ни размолоть, ни утопить. Его нельзя рассеять, как нельзя рассеять и самого другра.

Чарли почувствовал, как внутри закипает нетерпение. Если другр до сих пор жива, что бы это ни значило, то одинокий и всеми покинутый Марлоу никогда не будет в безопасности в том другом мире, особенно когда это ужасное вещество вернет себе силу.

— Не знаю как, но мы должны попытаться. Должен же быть какой-то способ!

Старуха откинулась на спинку стула и спросила убийственно мягким тоном:

— Даже если пыль могла бы снова сделать тебя хаэланом? Вернуть тебе талант?

— Мне нет до этого дела, — вспыхнул Чарли.

— Нет?

— Нет.

Пляшущие тени скрывали выражение лица миссис Фик.

В этот момент дверь подвала скрипнула, и до них донесся голос Эдварда. Огромный, похожий на медведя мужчина, размахивая перчатками, ступал тяжело, словно ломовая лошадь, и улыбался сквозь всклокоченную бороду.

И вдруг заклятие вокруг них будто вмиг развеялось. Эдвард Фик, превышавший любого другого известного Чарли мужчину минимум на голову, выше даже гиганта из плоти Лимениона, буквально втек в подвал и своим грузным телом теперь едва не подпирал потолок, словно толстая колонна. От его бороды пахло маринованным луком. Нос раскраснелся от холода, от которого, казалось, Эдварда не спасали даже плотное пальто и шляпа. Пошмыгивая, он сбивчиво сообщил, что выменял у тележника темный экипаж «Свечной Олбани» на большой фургон и двух лошадей.

— Идите, сами посмотрите, — возбужденно повторял он.

Чарли не сразу понял, что речь идет о повозке, в которой уместятся все странные дети. Миссис Фик кивнула, но по-прежнему с каменным лицом. Втроем они вышли в узкий переулок за лавкой, где Эдвард с гордостью показал им старый фургон с небольшими колесами и деревянной крышей, выкрашенный в желто-красную полоску. Когда-то этой повозкой пользовалась семья, владевшая ярмарочным зверинцем. Запряжены в нее были две костлявые пугливые лошади, которым было бы самое место на кожевенном заводе, а не на сельской дороге. Миссис Фик задумчиво прошлась вдоль фургона, рассеянно постукивая по доскам рукой, явно недовольная увиденным. Над скамьей кучера свисал небольшой полог, подвязанный двухцветной веревкой. Сквозь открытую заднюю дверцу виднелись расшатанные рейки и торчащие из досок погнутые гвозди без единой лавки. Миссис Фик хмуро посмотрела на брата, продолжавшего довольно улыбаться.

— И дополнительные гвозди в комплекте, — сказал он, вытаскивая длинный ящик из-под сиденья кучера. — И непромокаемая парусина на случай дождя. Ну как, нравится?

Миссис Фик вздохнула. Чарли подумал, что стоимость старого экипажа, наверное, была куда выше.