Не очень умная, сделал я вывод, пообщавшись с Эллой десять минут. Не очень умная, но, кажется, Мишу любила, хоть и по-своему. И на деньгах не зациклена… А афганцы — ребята быстрые. Не успели друга похоронить, как тут же заявились за активом… Как-то не очень красиво выглядит. Но, по крайней мере, понятно, в какую сторону копать.

— Пятьдесят тысяч долларов, — сказал я капитану «шестого отдела» Муромцеву.

Тот задумчиво посмотрел на меня.

— Не мало? — спросил он. — Если такой архив действительно существует, то за него можно запросто «лимон» просить.

— Может и можно, — согласился я. — Просить можно и десять. Только кто ж даст?

Капитан Муромцев тяжело вздохнул. Ему явно хотелось много денег. Желание, конечно, законное, но…

— Архив Афганца, в зависимости от его содержимого, штука очень опасная, — сказал я. — Как ядерное оружие. Применить можно, но последствия для применившего обязательно возникнут. И не простые последствия, а очень серьезные. Миллион долларов, к слову, тоже опасные деньги. Здесь и сейчас это слишком много. Для загранки, если начинать жизнь с нуля — совсем не много. А пятьдесят тысяч в России сегодня — в самый раз. Можно купить пару-тройку неплохих квартир, домик начать строить… А лимон заработать лет за пять. И даже больше заработать можно будет.

— Вам какой интерес в этом архиве? — усмехнулся Муромцев. — Думаете, у нас материалов на вас нет? Материалов столько, что самосвалом не вывезешь…

— Мы договорились или нет? — спросил я.

— Договорились, — сказал Муромцев. — Пятьдесят значит пятьдесят. Еще хочу предупредить. Начальство нацелилось забрать некоторые темы покойного. Вообще, начальство очень недовольно, что в городе боятся бандитов и деньги несут бандитам…

— А не вам, — закончил я с улыбкой. — А куда же девать кентов убитого? Они могут не согласиться. Закрывать будете?

Капитан Муромцев скромно потупил взор.

— Нужно будет — закроем. Если поступит приказ.

— Ладно, — сказал я. — Это ваши дела. Меня не касается. Если высокое милицейское начальство хочет заработать — его право…

Капитан Муромцев застенчиво улыбнулся.

В апреле 1993-го года случилось два знаковых события. Первое — это, конечно, референдум, который состоялся 25-го числа и должен был положить конец противостоянию между президентом и парламентом. Должен был, но не положил. Чем это закончится — мне известно, в отличие от остальных соотечественников. Вооруженным противостоянием осенью, стрельбой из танка по «белому дому» в прямом эфире телевиденья. После чего состоятся первые выборы в Государственную Думу, результаты которых будут с одной стороны — странными, а с другой — вполне понятными…

А результаты референдума, в сущности, представляли собой ничью. Большинство ответило «да» на вопрос о доверии президенту и одобрило социально-экономическую политику правительства. И если первый пункт можно было как-то понять — оппоненты Бориса Николаевича были очень уж несимпатичными для народа персонажами, то второй пункт лично у меня вызывал вопросы. По всей видимости, сорок миллионов человек проголосовало за доверие Ельцину только потому, что имя-отчество его оппонента было Руслан Имранович. За досрочные выборы президента проголосовало тридцать два миллиона, а за досрочные выборы парламента — аж сорок шесть. Хасбулатова однозначно не любили.

Результаты прямо говорили о том, что народ задолбался. Весь и во всех смыслах этого слова. Вся власть, по большому счету, оказалась неспособна противостоять возникшим вызовам. Народ был предоставлен сам себе и, как это ни странно, как-то адаптировался к новым временам. И многие боялись даже думать об очередном перевороте с ног на голову. Уж лучше пусть будет как есть, рассудил народ, потому что климат у нас такой, что все перемены только к худшему. Благодаря именно этой глубинной установке Борис Николаевич Ельцин удержался в своем кресле, которое сильно шаталось…

Но кризис разрешен не был. Голосов за перевыборы как парламента, так и президента было недостаточно. Ситуация подвисла в воздухе. Легитимных оснований для разгона Верховного совета Ельцин не получил.

Что касается самого голосования, честным его назвать было трудно. И даже не потому, что результаты были как-то подтасованы. Речь о доступе к главному рычагу управления общественным мнением. К телевиденью. Команда Ельцина использовала этот ресурс на тысячу процентов. «Да-Да-Нет-Да» звучит из каждого утюга и настолько старательно вбивается в общественное сознание, что превращается в мем. А под контролем сторонников парламента была в основном местная региональная пресса. Мне очень хорошо известно, как легко можно воздействовать на мелкие СМИ…

И второе важное событие случилось в апреле — из СИЗО выпустили Валерика. Дело закрыто, претензий нет. Валерика встречали мы втроем — с Серегой и Матвеем.

— Может девушку его возьмем? — спросил Серега, когда мы собирались.

— Которую? — саркастически поинтересовался я. — Свету? Анжелу? Или ту, рыжую, не помню, как зовут… Или…

— Хорош, — вздохнул Серега. — Тут автобус нужно заказывать. Выйдет, сам разберется.

На лице Валерика сияла улыбка. Вообще, он выглядел неплохо — отдохнувшим и посвежевшим. Словно и не в тюрьме был.

— Оковы тяжкие падут! — торжественно процитировал Серега. — Темницы рухнут, и свобода на встретит радостно у входа!

Мы обнялись.

— Теперь будем тебя брать на разборы к «синим», — пошутил Матвей. — Партаков не набил себе? А ну покажись!

— Какие партаки, вы че? — отшучивался Валерик. — Я с коммерсантами сидел!

— Угу… — протянул Матвей с улыбкой. — Я по морде вижу, что не в «трюме» время проводил. Килограмм десять набрал, бродяга? Колись по-хорошему!

Валерик развел руками.

— А че там еще делать было⁈ Только жрать да телек смотреть. Других развлечений не завезли. Ну там шахматы еще…

— Кайфово, — с притворной завистью сказал Серега. — Сидишь, жратва, телек, ни забот, ни хлопот!

— Тебя домой? — спросил я. — Или в наш кабак заедем, отметим?

— Да заедем ненадолго, — согласился Валерик.

«Линкольн» помчался к ресторану, оставляя позади мрачное тюремное здание…

В ресторане — настоящее шампанское, стейки и куча закусок. Тосты — за свободу, за удачу, за процветание… Все моментально захмелели.

— А у вас тут весело! — сказал Валерик. — Взрывают, убивают, стреляют… Когда Мишу Афганца убили, вся тюряга на ушах стояла. Резонанс, понимаешь!

— Радовались? — понимающе спросил я.

— Ну, большинство — да, — ответил он. — Миша считался беспредельщиком. «Синих» перебил сколько… А мне его жаль. Как-так, был человек и нет человека… жаль, что на похороны не успел.

— Так всегда и бывает, — сказал помрачневший Серега. — Давайте, что ли, помянем…

Помянули Мишу и как-то снова развеселились.

— Прикинь, — рассказывал Серега, — когда мы приехали Валентина на свободу выпускать… Он выходить не хотел! С ним сердечный приступ случился, посинел, мы уже думали, что прямо там коньки отбросит! Как только мы рассказали, что Афганца больше нет…

— Ну, ясный перец, — усмехнулся Валерик. — Решил, что Мишины кенты ему оформят девять грамм. Конечно, лучше в подвале пересидеть…

— Ага, — кивнул Серега. — Там пузырь коньяка был, мы ему дали для успокоения нервной системы. Сразу половину выдул, только тогда попустило чуток.

— А где он теперь? — спросил заинтересовавшийся Валерик.

— Да хрен знает, — пожал плечами Серега. — Нам без разницы. Был уговор отпустить, мы и отпустили. Может вообще из города свалил.

— А, кстати, — сказал Валерик, — вы расскажите, как удалось меня из узилища вытянуть. Я думал, что под подписку отпустят, а тут — на свободу с чистой совестью, подчистую нагнали.

— Не поверишь, — сказал я загадочно.

— Да? — Валерик удивленно посмотрел на меня. — Борис Борисыч постарался?