Я понимающе кивнул. Но утешать отцов области не стал, пусть немного понервничают.

— И еще одно, — сказал Борис Борисович. — Тут намечается конфликт, абсолютно никому не нужный. И даже излишний. По нефтяной теме, ты понял, Алексей?

Как не понять. Миша Афганец точит зуб на новоявленных нефтяников Валентина и Володю. Цена вопроса — миллион долларов. Чтобы не отдавать миллион, Валентин и Володя, похоже, нажаловались губернатору.

— Я немного в курсе, — сказал я. — Обе стороны конфликта — мои партнеры.

Борис Борисович развел руками.

— Ну вот и разберись! Сядьте спокойно, поговорите, обсудите. Найдите компромисс, в конце концов. Ребята по нефти неплохо справляются. Чего их напрягать почем зря?

Эх, Борис Борисович, подумал я. В тиши кабинетов, среди бумаг и подчиненных представления о жизни становятся очень простыми. И оторванными от реальности. Миша не хочет компромисса. Миша хочет лимон баксов, который он, по большому счету, имеет право хотеть. В свою очередь, Володя и Валентин этот лимон отдавать не хотят категорически.

— Там неразрешимые противоречия, — сказал я устало. — Уже даже не столько вопрос денег, сколько принципа.

— Кажется, вторая сторона конфликта — какой-то бандит? — спросил губернатор.

Вот и Мише Афганцу досталось на орехи.

— Это как посмотреть. — Я не смог сдержать улыбки. — В этой ситуации он может и бандит. А в других — незаменимый человек.

— Незаменимых у нас нет, — поморщился Борис Борисович. — Короче, Алексей, попробуй эту ситуацию разрулить. А если не получится… что же, есть и другие методы.

— Победа будет за нами! — провозгласил губернатор. И потянулся за порцией вискаря.

Тем же вечером я передал Матвею список фирм, на которые нужно было оказать давление.

— Опять политика, — поморщился Матвей.

— Деваться некуда, — сказал я. — просьба старших товарищей. Очередная. Сделаем?

— Сделаем, — вздохнул Матвей. — Все с ума посходили с этой политикой. Нет чтобы жить спокойно, бабки зарабатывать?

— Нужно сегодня, — сказал я с нажимом. Говорить о политике еще и с Матвеем у меня не было ни желания, ни сил.

— Вот у тебя написано «Свободное слово», — сказал Матвей, перечитав мой список прессы и связанных с нею коммерческих структур. — А у них там главный спонсор фирма «Гефест», между прочим.

— Чего еще за «Гефест»? — насторожился я.

— Кладбищенская мафия. Не знаешь, что ли?

Я знал про «кладбищенскую мафию», шапочно знал и ее лидера — долговязого, жизнерадостного и слегка придурковатого на первый взгляд парня. «Кладбищенская мафия» полностью контролировала все процессы, связанные с похоронами, и как-то была связана с мэрией, поскольку кладбища находились в коммунальной городской собственности.

— У тебя как с ними? — спросил я.

— Придется ехать, разговаривать, — вздохнул Матвей. — Старшие товарищи должны будут!

— Сочтемся, — успокоил я Матвея.

На следующий день все завертелось. Всего у нас в городе было три оппозиционных правительству газеты — «Голос правды», «Народный вестник» и «Свободное слово».

В «Голосе правды» главным рекламодателем была фирма, торгующая электроникой и компьютерами. С ней прошло легче всего. Один звонок от Матвея и директор фирмы уже на всех парах летит в редакцию, где настоятельно просит главного редактора не раскачивать лодку. Главный редактор предпочел уступить. Конечно, оппозиционность газеты он сохраняет (на нее никто и не претендовал), но за парламент обязуется не топить.

«Кладбищенская мафия» тоже пошла навстречу просьбе отцов области — «Свободное слово» обязалось одинаково ругать и парламент, и президента. Чтобы никто не ушел обиженным… Такой вариант нас устраивал.

А вот с «Народным вестником» пришлось повозиться. Ее хозяин, ортодоксальный коммунист, заявил, что лучше смерть принять, чем пойти на сделку с криминальной буржуазией. Криминальная буржуазия в нашем лице — обиделась, и ортодоксальному коммунисту вдруг стали недоступны услуги местной типографии. Пришлось хозяину газеты печатать тираж в соседней области, теряя деньги на перевозе. Проблему свободной прессы мы урегулировали за несколько дней.

В это же время приехали «московские пиарщики» — совсем молодые ребята, которые прочли несколько переведенных с английского брошюр по пиару и тут же стали специалистами высокого полета. Впрочем, для глубинки сгодились и эти специалисты. Слоган «Да-Да-Нет-Да» во всю внедрялся в сознание простого обывателя… Причем, пожалуй, впервые это делалось на довольно высоком техническом уровне.

Момент истины. Он наступил, когда капитан РУОПа Муромцев почтил меня своим визитом. Встретились мы в его машине — видавшем виды «Фольксвагене», в какой-то подворотне. Капитан явно не хотел, чтобы о нашем общении кто-то знал и потому — шифровался. Вид у него был напряженный и сосредоточенный.

— Есть новости? — спросил я с нетерпением.

— Есть, — кивнул он. — Первая и главная — есть вероятность, что вас «закроют».

— Кто-о⁈ — поразился я.

Муромцев улыбнулся.

— Начальство. Я точно не знаю, но есть мнение, что начальству то ли заслали, то ли пообещали большие бабки. Прям совсем большие. И сейчас начальство думает…

— Без бензина останетесь, — пообещал я. — Без оргтехники нормальной. Без всего, вплоть до канцелярских товаров.

— Начальство срать хотело на это все, — объяснил Муромцев. — Там вроде как совсем большие бабки. А бензин и прочее — это начальству до лампочки.

— И о чем же начальство размышляет? — поинтересовался я.

— О том, чтобы не совсем испортить отношения с областной властью, — сказал Муромцев. — В принципе, для наших и областная власть мало что значит, но тут еще и политический момент нужно учитывать.

— Референдум? — уточнил я.

— Да. Начальство в курсе, что вы как-то в этом участвуете. И до конца референдума вас точно не тронут.

Я усмехнулся.

— А когда референдум пройдет?

— В зависимости от результатов, насколько я понимаю. Если побеждает парламент, то… за вами придут. Если президент, то не факт… А может и все равно придут. Мокруху раскрывать нужно. Уехать бы вам.

— Ну нет уж! — жизнерадостно сказал я. — Пусть враги наши уезжают. Что там с расследованием? Что нарыли?

— Разбираемся с фондом «Доверие», — сказал Муромцев. — Та еще контора…

— Как с моей просьбой? — нетерпеливо спросил я.

Муромцев вытащил из портфеля папку и протянул мне.

— Тут в основном материалы по движению средств, — объяснил он. — Я сам не финансист, в этой механике разбираюсь слабо. Но если отдать спецам, то может чего-то и узнаете.

— Разберемся! — сказал я. — Благодарю за помощь! А ваше мнение, кто бахнул господина Смуглякова?

Муромцев снисходительно улыбнулся.

— У меня есть две версии. Первая — вы и бахнули. А что? И вы, и Смугляков активно занимаетесь приватизацией. В том числе, одних и тех же предприятий. Если вас закрывать придут, то именно по этой версии.

— Принимается, — кинул я. — А вторая версия?

— Вторая версия, что это его московские партнеры определили. Может деньги скрысил, мало ли, всякое бывает. А может и еще по какой причине. Например, вас подставить.

— Хорошая версия, — похвалил я.

— Жизненная, — усмехнулся Муромцев. — Замочили этого Смуглякова, один хрен, он ничего не решал, зиц-председатель и только. Замочили прямо у вас перед окнами, когда он с вами на встречу ехал. А сейчас бабок заслали начальству, чтобы эту подставу реализовать.

— И эта версия имеет право на жизнь, — согласился я. — Благодарю вас за помощь.

— Всегда пожалуйста, — немного саркастически кивнул Муромцев.

Я покинул «Фольксваген» с ценным трофеем — данными о финансовых делах инвестиционного фонда «Доверие».

Когда человек начинает узнавать истину, он, как правило, очень сильно матерится. К этому простому выводу я пришел во время изучения финансовых бумаг «Доверия». Любезно предоставленные капитаном Муромцевым бумаги мы с Серегой изучали в моем кабинете. Мат стоял не трехэтажный, нет. Этажей на пятнадцать, минимум. Особенно усердствовал Серега, но и я не отставал.