— У Короны, — улыбка Бажена стала чем-то напоминать лисью. Он явно готовился к подобному разговору. — есть программа поддержки малых предприятий, имеющих социальное значение. Аптека с ценами порой на сто пятьдесят процентов ниже картельных, стоящая в районе Первородных, подходит под нее по всем пунктам. Мы подадим прошение. И я вам обещаю, что…

— Так, все, хватит, — Пошанский вдруг устало поморщился и поднял ладонь. Впервые за весь разговор в его голосе прорезалось раздражение. — Господин Иорский, прошу вас, не несите чушь. Вы умный человек, не заставляйте меня разочаровываться. Прошения, запросы, комитеты… У моих нанимателей достаточно средств и возможностей, чтобы любое ваше прошение легло под сукно. Не заблокируют, так затормозят. Вы всерьез верите, что лобби, которое переваривает депутатские группы, подавится двумя студентами и одной аптекой?

Он забрал шляпу с прилавка и на этот раз оставил ее в руках.

— Мы просто зря треплем друг другу нервы, — сказал он уже спокойнее. — Хотя нет, вру. Нервы пока треплете только вы нам. Вам же, господа, картель нервы трепать еще не начинал. Сейчас ваша аптека для моих нанимателей — неприятная мозоль. Ходить мешает, но жить можно. Так вот мой вам бесплатный совет. Не превращайте мозоль в царапину. Царапины, знаете ли, имеют свойство воспаляться. Ну и, учитывая плащи на ваших спинах, вы прекрасно знаете, что порой приходится делать с воспалениями.

В зале стало тихо. Где-то за стеной, в подвале, мерно гудел генератор. За окнами по мостовой прогремел чей-то грузовик. Склянка, которую Пошанский поставил боком, так и стояла неровно, и Арди поймал себя на том, что смотрит на нее, а не на гостя.

— Тогда зачем весь этот фарс? — спросил наконец Бажен. — Вы приехали, потоптались у витрин, рассказали нам, как нас нагнут по закону, без закона и даже вопреки закону. Могли бы письмом обойтись. Ну или там, не знаю, прислать одного из тех продажных ублюдков в Парламенте, которые вам задницу прикрывают.

Пошанский посмотрел на него усталым взглядом, и на какое-то мгновение Арду показалось, что поверенному этот вопрос действительно нравится.

— А вот теперь, господин Иорский, мы и переходим к делу, — сказал он. Поверенный неторопливо, никого не спрашивая, придвинул к прилавку стул для посетителей и сел, сместив шляпу на колено.

— Верите или нет, но мои наниматели хотят решить дело миром, — он подул на свои ногти и подмигнул Хельге. — Я понимаю, как это звучит после всего, что я вам тут наговорил. Но я, собственно, для того и позволил себе столь витиеватое вступление, чтобы вы понимали цену слова «мир». Итак. Картель готов выкупить у вас здание аптеки со всем оборудованием и остатками товара. Каждому из троих совладельцев, включая лорда Фахтова, выплачивается по двадцать тысяч эксов.

Пошанский выдержал театральную паузу.

— Разумеется, — продолжил поверенный. — вам надо будет подписать бумаги. Вполне обычные, ничего людоедского. Первое: от вас потребуют не разглашать условий сделки. Второе: не передавать третьим лицам сведения о том… юридическом механизме, благодаря которому вам изначально вообще удалось открыть Лей-аптеку в обход существующих… нюансов. Что, должен признать, было проделано просто блестяще.

— Лестно, — процедил Бажен.

— И третье, отдельной строкой, — поверенный вздернул указательный палец. — Никто из вас троих в ближайшие двадцать пять лет не занимается аптечным делом на территории Империи. Ни лично, ни через подставных лиц, ни в качестве инвестора. Двадцать пять лет, господа. Для лорда Фахтова это пустяк, у него дел и без аптек хватает. Для вас двоих… ну, вам будет по сорок пять. Успеете еще.

Он чуть подался вперед.

— Это последнее и крайне щедрое мирное предложение. Я подчеркиваю оба слова. Последнее. И щедрое. После него мои наниматели будут рассматривать вашу аптеку как противника. Со всеми, господа маги, вытекающими последствиями.

В зале снова стало тихо. Разве что было слышно гудение генератора под полом. Тиканье часов над кассой. Шаги прохожих за витриной и скрип тележки зеленщика. Где-то в глубине склада тихо звякнули друг о друга склянки, потревоженные проехавшим по улице грузовиком. Ровно и спокойно билось сердце Пошанского. И совсем рядом, за прилавком, зло стучало сердце Бажена.

Хельга в проеме коридорчика беззвучно, одними губами, повторила: «двадцать тысяч».

— Нам нужно посовещаться, — прохрипел Иорский.

— Разумеется, — Пошанский откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Я никуда не тороплюсь.

Кабинет они успели построить и обставить только один. Тесная комната за торговым залом, где помещались стол, шкаф с бухгалтерскими книгами, два стула и вешалка, на которой с весны висел забытый Борисом зонт. Бажен закрыл дверь, привалился к ней спиной и снял очки.

— Вынужден признать, ковбой, предложение хорошее, — протянул он.

Ардан промолчал.

— Нет, Ард, ты послушай. Действительно хорошее, — Бажен оттолкнулся от двери и заходил по кабинету. — Я сегодня утром как раз закрывал квартал. Хочешь цифры? Лучший наш месяц принес пятьсот семьдесят эксов чистыми. Лучший, понимаешь? Обычный приносит четыреста с хвостиком. Это на троих, до того, как мы вернем Борису хоть ксо из его вложений. Такими темпами мы будем расти лет пять, и это если не залезать к нему в карман глубже, чем мы уже туда занырнули.

— Бажен, ты… — начал Ардан.

— Нет, ты дослушай, — Бажен остановился и ткнул в него дужкой очков. — Даже если к нам хлынет весь район Первородных. Весь, до последней гоблинской бабки с ревматизмом. И еще столько же ринутся из-за реки. Знаешь, что будет? Нам все равно не хватит. Не хватит оборота, чтобы воевать с этими ублюдками. Проклятье, Ард! У них лобби в Парламенте и тысячи эксов в качестве расходного материала. Он ведь нам нигде не соврал… они нас задушат.

— Не соврал, — согласился Арди. — Кроме одного места.

— Какого?

— Когда сказал, что не специализируется на угрозах.

— Это была не ложь, а ирония, матабар ты деревянный, — отмахнулся Бажен. — У юристов его уровня она заменяет и совесть, и чувство юмора, и… Не сбивай меня!

Иорский ненадолго остановился и помассировал виски.

— Дальше. Если ты рассчитываешь на… организацию, в которой мы с тобой имеем счастье служить, то зря, — Иорский понизил голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. Хельга осталась в коридоре. — Нам разрешено вести предпринимательскую деятельность. Точка. Вмешиваться Черный Дом не станет, и у него будут на то совершенно объективные причины. И мы оба их с тобой понимаем.

Ардан стоял у стола и молчал. За дверью, в зале, было тихо. Пошанский, судя по звуку, листал все те же рекламные листки про капли от кашля.

— И последнее, — Бажен затараторил так быстро, что начал проглатывать окончания слов. — Двадцать тысяч. Ковбой, ты хоть понимаешь, что это за деньги? Для нас всех? Для тебя⁈ Ты сможешь наконец нормально заняться исследованиями. По-человечески, как бы странно это ни звучало в твоем случае… а не вот это все, когда ты гайки бракованные ломаешь и на реагентах экономишь. Купишь современное оборудование, а не соберешь из хлама. И, может, Вечные Ангелы, принесешь этими исследованиями больше пользы, чем одна аптека на окраине.

Он замолчал, тяжело дыша, и уставился на Арда.

Арди не отвечал. Он смотрел на друга и молчал. Пауза все затягивалась, наливаясь тяжестью, как ведро под краном. Бажен выдержал секунд десять. Потом еще пять. Затем его терпение лопнуло.

— Ну, ковбой? Скажи хоть что-нибудь!

Арди чуть склонил голову набок.

— Бажен, а кого ты сейчас пытаешься убедить? Меня или себя?

Иорский открыл рот. Закрыл. Надел очки, тут же снова их снял и швырнул на стол с такой силой, что те проехали по столешнице и уткнулись в чернильницу.

— Умник, — выдохнул он. — Знаешь что? Мне плевать. Мне искренне, глубоко безразличны все эти ваши с Борисом моральные материи. Я в это дело влез, чтобы заработать и чтобы укусить картель, потому что это просто весело. Вот и все мои мотивы. Других не завезли. А на дешевые лекарства для чужих людей, на всех этих старушек, на нищенок, на простых рабочих, за которых так радеет наш лорд Фахтов, мне, грубо говоря… насрать. Понял? Мне. Насрать.