— С бровями ошиблись, — заметила госпожа Ловарская, не отрываясь от окна.

— Что, простите?

— Брови, капитан, — она повернулась к нему и взглядом указала на верхнюю треть лица. — Приказчику вашего возраста и сословия положено подкрашивать усы, а брови оставлять как есть. У вас же брови моложе лица лет на пятнадцать.

— Я передам своему гримеру, — с достоинством отозвался Милар, стягивая котелок. — Только зеркало в этой дыре найду и сразу передам, договорились, госпожа?

— Хамство вам не идет, капитан, — Ловарская поднялась с места и заглянула в пакет. — Груши свежие?

— Попробуйте и скажите сами, учитывая, что для вас их и принес, — Милар отделил от пакета меньший кулек и с церемонным поклоном водрузил его на стол. — За труды по облагораживанию нашего дикого капрала. Зеленщик клялся Вечными Ангелами, что слаще в этом городе не найти, но я бы ему не верил… Собирайся, господин маг.

Ардан кивнул и принялся складывать в стопку свои конспекты. Тетради с вязью северного диалекта, три тонкие брошюры, словарь с закладками из газетных полос. Госпожа Ловарская поднялась, чтобы помочь, и какое-то время они складывали бумаги вдвоем, в четыре руки, в почти домашней тишине. Милар у двери демонстративно занялся своим котелком: вертел ретро убор, разглаживал несуществующую пыль и всем видом показывал, что его здесь нет.

— Тетрадь с фонетикой возьмите с собой, — Ловарская выровняла стопку и подала ее Арду. Потом, коротким движением, каким матери сотни раз в жизни поправляют сыновьям воротники, потянулась к его пальто, но ее рука остановилась на полпути, так и не коснувшись ткани. — Читайте вслух перед сном. Полчаса. Гласные, Ард. Мягче.

— Мягче, — повторил Ардан. — Я запомнил.

— Вот и хорошо.

Она стояла напротив, сцепив пальцы, и смотрела на него снизу вверх своими фиолетовыми, без белка и радужки, глазами. Арди уже повернулся было к двери, когда она заговорила снова. Тихо и очень печально.

— Ард… Вы ведь понимаете, что я вас ненавижу?

Милар у двери замер, не докрутив котелок.

Ардан посмотрел на нее. На кукольное лицо шестнадцатилетней девушки, прожившей четверть тысячи лет. На сеточку морщин у глаз, положенную ей еще только через век. На ладонь, лежавшую, как всегда, чуть ниже пояса, на животе, словно прикрывая то, чего там больше не было.

И молча кивнул.

Ловарская не сводила с него взгляда еще несколько долгих мгновений. А потом улыбнулась, светло и почти безмятежно, и по ее щекам, не спрашивая разрешения, покатились две тонкие алые дорожки.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не развенчиваете мой самообман, Ард. И, простите, что прошу об этом, но потерпите еще немного, хорошо? Чтобы я могла ненавидеть вас и дальше. До конца вашей такой короткой жизни…

Терпеть Ардан умел. Пожалуй, это выходило у него лучше всего остального.

Он слегка поклонился ей в той же манере, как и профессорам в Большом, и вышел вслед за Миларом на лестницу, пропахшую капустой и мышами. Дверь за спиной мягко, без щелчка закрылась, будто ее придержали до самого конца.

Во дворе-колодце было пусто. Только лужи, уже подернутые вечерней рябью, помнили дневной праздник. В самой большой из них, у поленницы, покачивалась щепка с воткнутой в нее спичкой. Видимо, чей-то кораблик, не доживший до конца навигации. Ардан обошел лужу и нырнул следом за «приказчиком средней руки» в подворотню, где за углом, среди мусорных баков, прятался старенький «Деркс».

Ехали молча.

Милар рулил, глядя строго перед собой, и ни о чем не спрашивал. Фальшивые усы щеточкой смешно топорщились в полумраке салона. Тенд за окнами понемногу отступал на задний план. Сначала кончились глухие заборы промзоны, потом все чаще замелькали доходные дома поприличнее, а в какой-то момент темным оловом блеснул Кривоводный канал, и Старый Город, зажигая окна, стремительно надевал свой вечерний, такой прелестный наряд.

Дворники мерно возили по стеклу мелкий дождь.

Больная нога Милара порой сбивалась с ритма и автомобиль чуть дергало, а Ардан привычно делал вид, что не замечает.

Где-то на середине моста Милар, не отрывая глаз от дороги, запустил руку в бумажный пакет, выудил яблоко и молча протянул его пассажиру.

Ардан так же молча взял.

Яблоко на поверку оказалось прохладным, чересчур крепким, с одним пылко румяным боком. Арди держал его в ладони до самого конца моста, прежде чем надкусить. Милар тем временем достал второе и пристроил его на приборной панели. Так они и ехали через вечерний город. Приказчик средней руки и студент с посохом, два молчащих человека и два яблока.

Такая работа…

Зал, как и большая часть служебных помещений Черного Дома, прятался в подвале, в конце длинного хитросплетения коридоров с фальшивыми окнами.

Порой Арду даже казалось, что главное здание второй канцелярии чем-то напоминает айсберг. Людям снаружи видна лишь самая незначительная часть, а все остальное скрывается во тьме. И да, речь в данном сравнении шла не только про здание.

Просторное тренировочное помещение встречало гостей запахом опилок, кожи и едкого пота. Вдоль стен висели мешки, штопаные и перештопанные, у дальней стены громоздились канаты и стойка с деревянными палками, а посреди зала, на вытертых матах, стоял Александр Урский и неспешно бинтовал ладонь.

Без кепи. Среди своих можно было, так что над правой бровью Александра, уходя под бритые волосы, темнели узоры племенных татуировок Армондо. Рядом, на лавке, остывала жестяная кружка с чаем, к которому Урский, разумеется, не притронулся и даже не собирался. Эта кружка, насколько знал Ардан, зачастую выполняла у Александра ту же функцию, что у Милара незажженная сигарета.

— Пришли, — констатировал Урский вместо приветствия.

— И тебе не хворать, Александр! — донеслось сверху.

Ардан поднял голову. На подоконнике фальшивого окна, свесив длинные ноги и пристроив на коленях знакомую жестянку, восседал Дин Эрнсон.

— А ты здесь какими судьбами? — поинтересовался Милар, стягивая пальто приказчика.

— Культурно провожу вечер, — Дин щелкнул крышкой жестянки. — Дома Пламена с ее матушкой обсуждают что-то женское, так что мне было настоятельно рекомендовано погулять. Решил посмотреть на прогресс по переучиванию дикого матабар в уличного маргинала. Как можно пропускать такие представления… Я даже дольки взял. Кстати, будете?

— После, — Милар опустился на лавку и вытянул ногу. — Ард, раздевайся. Александр, он твой.

Ардан снял пальто, пиджак, отстегнул гримуар и аккуратно прислонил посох к стене.

— Напомню еще раз, Ард, — Урский размял шею и несколько раз дернул руками, будто проверял насколько точно бьет кулаком по невидимой ни для кого цели. — По твоей легенде ты сирота, жил на улицах в северном городке, так что драться ты умеешь на уровне шпаны. А значит — почти никак. И раз уж мы опять тренируем твое неумение драться, то каждый раз, когда ты будешь пытаться провернуть на мне трюки медвежьей борьбы или выпустить когти барса, я буду тебя бить. Возможно, даже очень сильно. Скорее всего по голове. Мы тут потеем для того, чтобы ты умел нормально, грязно проигрывать. С бесполезными плевками в глаза, не работающими попытками укусить противника за руку, идиотскими попытками пнуть песок в лицо и все прочую дребедень, которую можно услышать от тех, кто никогда нормально не огребал на улице и, обосравшись, не бежал в попытке спасти все, что уцелело.

— Проигрывать, — повторил Ардан из неожиданно длинной речи Урского.

Не то чтобы тот вообще никогда не разговаривал, просто не любил болтовню, не относящуюся к делу.

— Проигрывать, — подтвердил Урский. — Но убедительно.

— Да не волнуйся, Ард, — Дин замахал долькой, при этом не слезая с подоконника. — Как человек с богатейшим опытом поражений, скажу главное, в роли шпаны главное — непогрешимая убежденность в том, что ты прав, а весь мир вокруг тебя говно. Ну и, разумеется, все тебе по умолчанию должны.