— Когда это ты заделался экспертом по шпане? — изогнул бровь Милар.

— В юности, в Ральске, между сезонами охоты, приходилось подрабатывать, Милар. Ну а еще, по какой-то непонятной причине, подмастерье охотника задирает куда меньше юбок, чем безбашенный мелкий задира с рынка.

— Дин, — процедил Урский.

— Молчу, Александр. Просто делюсь опытом.

Урский закончил с бинтом, вышел на середину матов и кивнул Арду. Вблизи Александр выглядел ниже на полторы головы и шире едва ли не вдвое. При этом стоял он так же открыто, как шкаф или какая-нибудь опорная колонна. Никакой жесткой или специальной стойки. Александр даже руки вниз расслабленно опустил. Казалось бы — открытая книга. Бей куда придется и все равно попадешь, просто потому, что противник не успеет поднять защиту.

— Давай уж, — поторопил он.

— Точно?

— Мне за это лишнюю монету не платят, Ард. Давай к делу.

Ардан выдохнул, ссутулился, как его учили уже несколько дней, и размашисто ударил, заводя руку откуда-то с плеча. Урский даже не сместился. Просто подставил предплечье, толкнул, и Арди, споткнувшись о собственные ноги, повалился на маты, картинно взмахнув руками.

В зале стало тихо. Даже Дин перестал жевать.

— Все еще не очень достоверно, — вынес вердикт Урский.

— Почему?

— По всему. Локти не прижимай и инерцию не гаси, — Александр показал пальцем. — Уже только по одному этому видно, что тебя много лет учили падать, — он помолчал, подбирая слова, и махнул рукой. — Так на улице не делают.

— Александр прав, — со знанием дела подтвердил Дин. — Я бы за такое падение больше двух долек не дал. Знающий тут же тебя раскусит.

— Еще раз, — потребовал Урский. — Теперь я бью.

Александр обошел Арда по кругу, оглядывая и прицениваясь едва ли не как ковбой на лошадином аукционе.

— Стойку попроще. Ты драться кулаками собираешься, так что сожми их, а не растопыривай пальцы. Ты должен бить, а не хватать. Плечи вниз. Еще ниже. Ард, Вечные Ангелы! Не переигрывай! Ты бывшая шпана, а не дегенерат, так что подбородок спрячь. Даже уличные сошки знают, что если поймать в бороду, то есть шанс уже больше не очнуться. Не так. Теперь слишком сильно скрываешь. Никто так не скручивается, если их не учили. Просто левый кулак ближе к подбородку… Во! Так и держи! Большой палец куда! Ногтевой фалангой накрываешь не указательный со средним, а только указательный.

— Так запястье же можно…

— Ард! — отрезал Урский. — Ты, все-таки, по легенде, маг с намеком на Говорящего, так что если и дрался, то пару раз всего. И огребал так, что с тех пор с посохом даже облегчиться ходишь.

— Александр, это было почти красноречиво! — восхитился Дин. — Запиши куда-нибудь!

Дальше началось то, что Ардан впоследствии, в разговоре с Тесс, дипломатично назвал «продуктивным занятием». Урский бил вполсилы, почти даже аккуратно, что с его силой и опытом, помноженными на невозможность Ардом пользоваться наукой лесных друзей, означало, что маты встречали юношу чаще, чем хотелось бы, а пол в подвале оказался ближе к небу, чем принято думать.

Тело, застигнутое врасплох, раз за разом пыталось спасаться привычными приемами. Развернуть корпус по-медвежьи, поймать конечность в тиски, и выломать суставы; уйти рысьим нырком и вытянуть когти барса, чтобы полоснуть по открывшейся на миг плоти.

Каждую такую попытку приходилось душить еще в зародыше, давя знакомый мышечный спазм. Чем-то все это напоминало то, как Арди боролся с привычкой чесать затылок посохом. И, пожалуй, от этой борьбы с собой Ардан уставал больше, чем от ударов.

А над всем этим, не смолкая ни на мгновение, Дин примерял на себя роль новых комментаторов с Арены.

— Ард, работай ногами! Хуже работай! Медленнее! — орал Дин с подоконника. — У шпаны нет представления о том, как правильно двигаться! Александр, красавец, покажи молодежи, за что тебе платят! Ард, вставай… Да не прыжком! Ты представляешь, чтобы шпана с плеч на два метра взлетала⁈ Давай, парень, побольше абсолютного непонимания, чем отличается тренированный боец от уличного доходяги, я на тебя дольку поставил! Александр, аккуратнее с его смазливым лицом, нам его еще Тесс сдавать по описи! Ард, ну кто так закрывается, закрывайся хуже, ты же маргинал уличный, а не матабар с Алькады! Александр, дыши, тебе нельзя волноваться!

— Дин, — не оборачиваясь, прорычал Урский и коротким тычком отправил Арда на маты в уже-никто-и-не-помнил-какой-по-счету-раз.

— Молчу, Александр! Болею молча! — Дин помолчал ровно полторы секунды. — А-арди-и, подъе-ем, я внес аванса дольками еще на три раунда!

Между вторым и третьим заходами объявили водопой. Ардан сидел на матах, восстанавливая дыхание по науке Гуты, и слушал, как за его спиной Милар с Дином вполголоса делят несуществующий тотализатор.

— Ставлю тридцать ксо, что сегодня у него получится, — говорил Дин.

— Принято. А если нет?

— Если нет, ставлю экс на завтра. Я, Милар, в этого парня верю. У него глаза человека, который уже почти достиг просветления на тему бесперспективности уличной возни.

Стоит отдать должное, что в определенный момент у Арда действительно начало получаться.

Это было почти как с вождением, только в обратную сторону. Юноша перестал думать и позволил телу быть… чужим телом. Немного сутулым, до одури суетливым, с абсолютно зажатыми плечами и не в меру торопливыми ногами. Он широко махал, причем уже не совсем старался, чтобы мимо, слишком поздно и неправильно закрывался, ловил чужие удары открытыми ребрами, а когда Урский провел короткую связку в корпус, Арди сложился пополам, отступил, запнулся о собственную ногу и рухнул на маты так, что искры из глаз посыпались без всякой Звездной магии.

Тишина. Ардан лежал, смотрел в потолок и слушал, как где-то наверху гудят трубы.

— Неплохо, — резюмировал Урский.

По меркам Урского это была оглушительная овация.

— Ничья по очкам! — объявил Дин, спрыгивая с подоконника. — При явном преимуществе пола. Маты, надо признать, сегодня в лучшей форме, господа.

Ардана усадили на лавку. Губа оказалась разбита, ребра ныли слева и справа, в ушах неприятно звенело. Урский постоял над ним, потом взял с лавки свою нетронутую кружку и молча сунул Арду в руки. Чай успел остыть до температуры почти сравнимой с готовящейся к заморозкам Ньювы. Арди осушил емкость за четыре глотка, только после этого сообразив, что Александр, кажется, впервые на его памяти нашел своему чаю применение.

— Жить будет, — сообщил Урский Милару.

— А если по делу?

— Еще пару дней и все будет путем.

— Держи, боец, — Дин вложил Арду в ладонь засахаренную дольку. — Утешительный приз. По итогам матча судейская коллегия отмечает прогресс в падениях и просит доработать мимику страдания. Слишком благородная. Нет надрыва и обещания злостной мести в глазах. Не дорабатываешь.

Милар поднялся с лавки, поморщившись на ногу, и оглядел свой отдел.

— Так, циркачи. Представление окончено, всем спасибо. Ард, одевайся. У нас еще один визит.

— Куда теперь? — Ардан осторожно потрогал губу.

— К Дагдагу, — Милар нахлобучил котелок приказчика.

— Брови, — сказал вдруг Урский.

Милар медленно обернулся.

— Что «брови»?

— Недостоверно.

— Да что ж вы все… — капитан оскорбленно выпрямился. — Я бы посмотрел, как бы вы со служебным гримом справились, умники.

Урский, не дослушав, отвернулся к мешкам. Дин сочувственно похлопал капитана по плечу и протянул жестянку:

— Дольку, Милар? Помогает от критики. Как конструктивной, так и не очень.

— Дин!

— Да все-все, молчу я…

Одна из мастерских Дагдага встретила их привычным хаосом, где, как давно понял Ардан, при обманчивом виде тотального раздрая идеальный порядок соблюдался с точностью до последнего винтика. Верстаки тонули под деталями, со стропил свисали цепи и тали, в углу, под брезентом, угадывалось нечто с колесами, пахло машинным маслом, окалиной и крепчайшим кофе, а сам хозяин обнаружился по пояс в разобранном двигателе, откуда доносилось ворчание такой инженерной насыщенности, что Милар предусмотрительно кашлянул еще от дверей.