— Ну, что? — спросил Неговский, когда увидел, как я перевернул последнюю страницу мануала.

— Помнится, Николай Нилович обещал нам предоставить какого-то инженера-электрика? Так вот, он нужен срочно. Иначе придётся отдать это великолепие за ненадобностью.

Откладывать не стали. Разве что потратили немного времени, чтобы включить кардиограф, убедиться, что лампочки горят, а прибор гудит, после чего Неговский поволок меня на третий этаж. Секретарша посмотрела на нас ещё менее доброжелательно, чем в прошлый раз. Когда я поздоровался, даже вида не сделала, что услышала. Обозначать кивок — и то не стала. Володе, правда, процедила:

— Директор сейчас занят. Когда освободится, не знаю. И у него потом обход.

— Надежда Аркадьевна, может, на минутку хотя бы? — спросил Неговский.

Блин, будь я девушкой, и со мной мужчина любого возраста таким ласковым тоном заговорил, точно не отказал бы. А вот у секретарши сила воли куда сильнее! Зато я узнал, как её зовут. Я с ней сталкивался по дороге в институт. Может, теперь ей труднее будет игнорировать меня, когда буду обращаться к ней по имени-отчеству? С такими людьми всегда надо пытаться если не дружить, то хотя бы не ссориться. Может, от того, что ты с вахтёрами за руку здороваешься, ничего хорошего и не случится. А им приятно. Наверное.

Нам велели ждать, если так хочется, и мы с Володей оккупировали оба свободных стула в приёмной. Был ещё третий, но на нём возвышалась башня папок с несомненно важной документацией. Впрочем, с прошлого раза особых изменений сооружение не претерпело: верхняя, с синей завязочкой, не сдвинулась ни капли.

Сидели молча. Надежда Аркадьевна строчила короткими очередями на пишущей машинке, причём тугой ход клавиш ощущался на расстоянии. Как же у неё, наверное, вечером болят пальцы. Неговский что-то писал в записную книжку, а я просто бездельничал. Размышлял, конечно, о том о сём, но бесцельно. Почему-то начал думать, какая судьба уготована моей машине. Лида её продаст, наверное. Она всегда испытывала странное чувство антипатии к изделиям баварских мотозаводов, но мирилась с наличием в нашей семье дорогой кучи железа, уважая мою юношескую мечту.

Посреди этого сеанса самокопания дверь открылась и оттуда вышел хмырь в военной форме с тремя ромбами и змеёй на зелёных петлицах с красным кантом. Судя по материальчику, из которого пошит китель, чин немалый. Мужик, кстати, вида не особо начальственного, лет пятидесяти, со лбом, плавно залезающим на темечко, лицо мясистое. Брюхо вперёд выпирает. Чувствуется излишек килограмм пятнадцать. В цивильном — максимум старший препод, или доцент, если с натяжкой.

Увидев, что Неговский встаёт, я вскочил следом. Военный скользнул по нам взглядом и пошёл к выходу. Следом за ним появился Бурденко, махнул нам рукой, мол, ожидайте, и двинулся за своим гостем.

— Кто это? — тихо спросил я Володю.

— Баранов, корврач. Начальник Военно-санитарного управления Красной армии.

Ещё бы кто рассказал, какому нормальному званию соответствует это странное слово. Но вряд ли меньше генеральского.

Бурденко вернулся довольно скоро. Наверное, провёл военного только до лестницы.

— Заходите, — вздохнул Николай Нилович.

Стул мне достался тот, на котором сидел приезжий начальник. Тёплый ещё.

— Кардиограф получили? — поинтересовался Бурденко.

— Да, спасибо, — привстал Неговский.

— Но? — продолжил Николай Нилович. — Что? Поломан? Не можете разобраться? Давай, излагай, в чём проблема? Времени нет совершенно. Вас точно в планах не было.

— Разрешите, я.

— Даже не сомневался. От тебя, Никита, в последнее время слишком много шума.

Сказал он это по-доброму, с какой-то усталой улыбкой. И впервые назвал меня по имени и на «ты». Вроде как признал право на существование. Включил в ближний круг.

— Он не подходит для наших целей.

— Объясни. Ты знаешь, сколько эти чемоданы стоят? За них золотом плачено, между прочим! Я для института не… Ладно, говори.

— Аппарат отличный, — подсластил я пилюлю. — Для клиники, допустим. Но не для исследований. Нам надо знать ответ в ту же секунду. А ждать, пока там фотографию проявят… Как бокс по переписке.

— Хорошая шутка. Что делать надо? У вас же есть готовый рецепт?

— Чтобы вывод сигнала осуществлялся на бумагу. Ничего сложного, просто так почему-то…

— От меня что надо?

Вот, правильно заданный вопрос. Сразу чувствуется руководитель. А я как-то быстро в шкуру гимназёра влез, будто и не знал, что начальству говорить.

— Вы говорили об инженере-электрике.

— Всё вам разжуй и на ложечке поднеси… — проворчал Бурденко, листая записную книжку. — Самим пора, взрослые уже.

— Обещаю, как только Владимир Александрович станет директором института и академиком, для решения служебных вопросов буду обращаться исключительно к нему.

— Шут, — хмыкнул Николай Нилович. — Но уел, не спорю. Всё, молчите.

Он набрал номер, заглядывая в записную книжку, подождал и сказал:

— Бурденко, Николай Нилович, институт нейрохирургии. Соедините с Карлом Адольфовичем.

Судя по взгляду, Володя о том, кому звонят, знал не больше меня.

— Карл Адольфович, здравствуйте. Да, дело есть. Вы же при знакомстве говорили, мол, обращайтесь. Вот я воспринял всерьёз, звоню. По вашей части. Приобрели мы электрокардиограф, а мои исследователи просят сделать вывод сигнала, чтобы сразу видеть результат. Пришлёте кого-нибудь? Спасибо, будем ждать. Я тоже надеюсь, что в услугах моего института вы не будете нуждаться. Заранее благодарен.

Он повесил трубку и посмотрел на нас.

— Чего сидим? Слышали: приедет человек. Сегодня. Академик Круг сам не сможет, извините. А теперь освободите кабинет, не до вас.

Гонец от академика с оригинальным сочетанием фамилии и имени-отчества прибыл очень оперативно. Часа через полтора. То есть специалиста нашли, снарядили к нам, и тот добрался. Практически мгновенно.

— Здравствуйте. Лаборатория оживления, я правильно попал? — спросил он, входя к нам.

Сразу стало как-то тесновато. Ростом посетитель был метра два, судя по плечам, занимался не то плаванием, не то гимнастикой. Лет тридцати, русоволосый, сероглазый. Натуральный парень с плаката.

— Да, верно. А вы по какому вопросу? — спросил Белоусов.

— Пока не оживляться, — улыбнулся он. — Я из Московского энергетического института.

— Это сюда, — показал я на ящики. — Присаживайтесь, объясню, что есть и чего хочется. Никита. Давыдов, — представился я, протягивая руку.

— Артём. Марченко.

— Вот, привезли нам кардиограф, — жестом фокусника открыл я кейс и показал чудо техники. — Хочется вывод сигнала, который можно сразу зафиксировать. На бумагу, к примеру.

— И как вы это представляете? Схема есть?

— Вот, пожалуйста, — подал я ему мануал. — Сейчас регистрация на фотопластинку. Но если взять лентопротяжный механизм, там перо с чернилами или ещё как-нибудь. Понимаете?

— Так, что тут у нас? — Артём уткнулся в схему. — Ну, вроде ничего сложного… На бумагу? Можно. Но не быстро.

— А сколько?

— Вчерне — недели три. У меня ведь и своих задач хватает. Но красиво, как вот это, — кивнул он на кардиограф, — не будет.

— Нам, чтобы ехало.

— Тогда договорились.

— А можно, пока вы делать будете, что-нибудь временное? Осциллограф?

— Ничего себе, у вас запросы. У нас в лаборатории три штуки всего. Приборы капризные. Но идея хорошая. А почему производитель не предусмотрел вывод на бумагу?

— Наверное, не подумали, что это кому-то понадобится. Нет таких приборов.

— Но вы сможете? — спросил Неговский.

— Да.

Необязательные сведения

Баранов, корврач. Начальник Военно-санитарного управления Красной армии — корврач в 1943 стал генерал-лейтенантом.

Карл Адольфович Круг — выдающийся электротехник, один из основателей Московского энергетического института. Бурденко немного повысил его в ученом звании — он так и остался членом-корреспондентом АН СССР.