— Вы что! Уберите сейчас же, — прошипела она. — Не положено!

— От чистого сердца. Я знаю: вы и так найдёте. Просто день сегодня хороший. Возьмите, не обижайте меня.

Она посмотрела на своих коллег, старательно смотревших в другую сторону, и кивнула:

— Спасибо. Обедайте, конечно. А я пока поищу.

Эх, знать бы, где искать, заказал бы этот «Американский физиологический журнал» с самого начала. Две из трёх годных публикаций нашлись именно там. Ещё одна — в «Трудах Американского института инженеров-электриков».

Что Коувенховен раскопал на сегодняшний день? При разной частоте тока воздействие отличается. Казалось бы, ерунда. Но пока американцы не сделали следующий вывод, самый главный. До него ещё времени пройдёт — вагон и маленькая тележка. Но я знаю, кто в этой истории станет автором идеи. Очень странно, что они до сих пор не заметили столь очевидной вещи. А ещё — что до сердца доходит одна десятая разряда. Пока это выглядит забавным наблюдением, но как дело дойдёт до дефибриллятора, придётся учитывать.

Больше мне в библиотеке делать нечего. Переписал данные в записную книжку, попрощался и пошёл на свежий воздух. Что было надо, я нашёл. И теперь речь пойдёт не о гениальном озарении, а о развитии идеи. И на вопрос: «Где прочитал?» можно дать ответ. А это уже не так подозрительно. Когда делаешь вид, что стоишь на плечах гигантов, брехать намного проще. Да и верят охотнее.

Времени оставалось куча. И я снова пошёл гулять. Внутри Садового кольца можно долго ходить, не повторяя маршрутов.

Но подсознание сыграло со мной нехорошую шутку. Какое-то время я размышлял, что понадобится для самого примитивного дефибриллятора, который бы худо-бедно работал хотя бы на открытом сердце, а когда остановился, оказалось, что стою у своего дома. Вернее, там, где его построят хрен знает, сколько лет спустя. Сейчас на его месте убогий доходный дом, который соорудили в конце девятнадцатого века из дерьма и палок для мелких чиновников и полунищих студентов.

Тоскливо мне всё равно стало. Даже возникла мыслишка жахнуть грамм двести. Но я отогнал её довольно легко. Лекарства от горя нет. Эту фразу я сотни раз говорил родственникам пациентов. Теперь вот себе повторил. Точно так же не сработала. Выпить перехотелось, но тоска осталась.

Хорошая столовая нашлась рядом с общагой. Если идти от метро до берега Яузы, то как раз справа будет трамвайное депо, а рядом с ним — общепит. Народу, конечно, многовато — смешались в кучу работяги со студентами, но дёшево и сердито. Не сказать, чтобы ого, как сытно, но если скооперироваться с кем-нибудь и брать три порции на двоих, то в самый раз будет. Почти как в грустной шутке про то, почему врачи работают на полторы ставки. В любом случае кормиться здесь лучше, чем сажать желудок пирожками, хоть они и вкусные.

Что-то вымотала меня прогулка. Больше уже никуда не хотелось. Из доступных развлечений только учебники по патфизо и бубнеж радиоточки в коридоре. Может, купить радио? Тоже, наверное, относится к категории предметов роскоши. Надо было на букинистическом развале взять какую-нибудь фигню типа «Граф Монте-Кристо» или «Женщина в белом». Видел же, дореволюционных изданий много, и цены на них не заоблачные, почти мусорные. Но идти сейчас не хочется. Буду лежать и жалеть себя. Иногда можно себе позволить.

В дверь постучали, но не успел я ответить, открыли.

— Привет, Никита.

Юзик. Тот самый, которого я первым услышал, когда здесь очнулся.

— Здравствуй.

— Что смурной такой? Не заболел?

— Да ну, скажешь тоже. Устал немного.

— У тебя случайно нет ничего по микробиологии? Забыл вот, надо вспомнить.

— Я же патофизиолог, мне можно микробов и не помнить, — улыбнулся я.

— Пойду дальше искать, извини, что побеспокоил.

Он вышел из комнаты, и тут же кто-то крикнул издалека:

— Иосиф! Рапопорт! Омелянского нашли! Подойдёт?

А мы, оказывается, уже знакомы. В восемьдесят пятом меня представили члену-корреспонденту. Вряд ли он меня запомнил, конечно. Боевой дед. Грудь в орденах, пиратская повязка. Легенд о нём рассказывали много, и, глядя на него, верилось, что все они — правда. Надо бы сфотографироваться с ним как-нибудь.

Список тех, с кем стоит увековечиться, оказался вполне достойной заменой прыгающим овцам, и я уснул не раздеваясь.

Необязательные сведения

Ты письмо Молотову написать не побоялся. — История реаниматологии началась с письма Неговского на имя Молотова. Как ни странно, письмо дошло, и решение было принято очень быстро. При этом отправитель был простым аспирантом, без особых связей.

… педагогический институт иностранных языков, в Петроверигском переулке. — Сейчас Московский государственный лингвистический университет. С 1939 года расположен на Остоженке.

Иосиф Абрамович Рапопорт — легендарная личность. Добровольцем ушел на войну в 1941 году, перед защитой докторской диссертации. Воевал до 1945 года, был ранен, потерял глаз. Пишут, что трижды был представлен к званию Героя Советского Союза. Номинировался на Нобелевскую премию.

Омелянского нашли — Неизвестно, какой именно учебник микробиологии за авторством В. Л. Омелянского нашли: то ли «Основы» 1909 года издания, то ли «Практическое руководство» 1922. ГГ не видел.

Утром я вышел чуть раньше и подождал Неговского у входа. Совсем недолго, пару минут. Если Володя и удивился, то виду не показал.

— Доброе утро. Пойдём?

— А ты думал, я здесь стою, чтобы свежим воздухом подышать?

— Успешно вчера сходил?

— Более чем. Давай я тебе пока без имён, самую суть расскажу, посмотрим, совпадут ли наши выводы.

— Излагай.

— Некто выяснил, что при воздействии на миокард током изменяемых характеристик возникают разные эффекты, в том числе и фибрилляция желудочков.

— Погоди, — Неговский остановился и посмотрел на меня. — А дальше?

— Пока всё. Идея в двух статьях, последняя датирована тридцать шестым годом.

— А наоборот? — медленно произнёс он. — Они пробовали останавливать?

— Нет. Крыс, наверное, не хватило.

— Это же…

— Ещё один виварий надо строить, — закончил я.

— Всё тебе шуточки, — махнул рукой Неговский. — Ты же записал источники?

— Надеюсь, это был риторический вопрос? Всё, в том числе номера страниц. Фамилия исследователя Коувенховен.

— Голландец?

— Почти. Американец, инженер-электрик.

— Поехали быстрее, надо обсудить это с Бурденко. Я такие вещи без него решать не могу. Как там с фактическим материалом?

— Достаточно, чтобы быстро повторить и проверить.

Давно я таких горящих глаз не видел. Как мало надо, чтобы увлечённого человека завести.

В институт Неговский почти вбежал. Я за ним еле поспевал: Володя выше Никиты на полголовы, и шаг, соответственно, чуть длиннее. Так что иногда приходилось подбегать.

Когда он свернул к лестнице, я пошёл прямо, решил, что результата переговоров с начальством можно дождаться и в лаборатории. Вряд ли в высоком кабинете произойдёт что-то такое, чего я не видел.

— Куда? — шикнул Неговский. — Со мной пойдём.

— Зачем?

— Ты нашёл, тебе и докладывать.

— Всё, что надо, ты уже знаешь. Библиографию я позже начисто перепишу, если будет нужда.

— Никита!

— Ладно, иду.

Кабинет директора, как и принято, находился на третьем этаже, в конце правого крыла. Чтобы мимо никто не шатался, а уж если кто попал в коридор, то человек, которому именно сюда. Секретарша сидела в приёмной у двери, загородившись печатной машинкой и папками входящей и исходящей корреспонденции. Суровая, сразу видно: лет сорок, платье строгое, никаких украшений, причёска простая, губы заранее недовольно поджаты.

— Здравствуйте. Николай Нилович на месте?

Только теперь она решила поднять голову и посмотреть, кого это принесло с утра пораньше.