Сыграть мы успели всего три круга. За это время выяснилось, что Павел — студент горного института и мастер спорта по шахматам. А Федька, как и отец, прокладывает метро и трудится машинистом проходческого щита. «Перегонного», — уточнил он, будто для меня это что-то значило. Ещё мне сообщили, что по строительству подземки у СССР сейчас мировой рекорд — одновременно работают аж сорок две таких машины, чего ни одни буржуи сделать не могут.

Когда я спросил, трудно ли работать, Анин муж только хмыкнул. «Бывает, когда плывун прёт, тяжко, а так — ничего, терпимо». Я представил, как в узком тоннеле вдруг прорывается песок с водой, и мне стало немного не по себе. Вроде клаустрофобия — это не про меня, но тут я внезапно порадовался, что работаю на поверхности.

Пока мы сидели, прибыла ещё одна дама. Я её не видел, только слышал, как прозвенели три звонка, открылась дверь, и Аня в коридоре сказала: «Наконец-то. Пойдём, мы там с горячим зашиваемся».

А потом пришла Анна Герасимовна и, подобно легендарному леснику, казино закрыла, приказав освободить поверхность под еду. Матч закончился со счётом два-один в нашу пользу. Михаил Степанович нашим сотрудничеством был доволен, сказав Пашке: «Это тебе не шахматы, тут думать надо». Подколка прозвучала не обидно, безо всякого злорадства, и парень засмеялся первым.

А дальше пошли сплошные сюрпризы. Во-первых, я теперь точно знаю, что традиция с тазиком оливьехи пошла с тридцать седьмого года. Во-вторых, я так вкусно в этом времени не ел ни разу. В-третьих, но не в последнюю очередь — Саша. Александра. Это её приход я слышал. И лучше бы её не было. Потому что я моментально почувствовал к ней непреодолимую симпатию. Хорошая девчонка: русая коса, серые глаза, естественная улыбка. И пальцы, необычайно красивые. Редкое совпадение пропорций. Такую руку хотелось бы взять в свою и не отпускать.

И я понял: надо держаться. Иначе я с этой девушкой пропаду. Мне захочется быть рядом с ней и делать какие-то глупости, свойственные половозрелым самцам человека в период брачного гона. Сейчас не до этого. Мелкую интрижку без обязательств — ладно. В конце концов, я молодой и здоровый, инстинкты на месте. А здесь… я сразу представил, что проснуться с ней рядом — почти мечта. Нет уж, Никита. Держись, улыбайся, трави анекдоты. А потом, когда поймёшь, что сил сопротивляться не осталось: беги. И не оглядывайся, до добра это не доведёт.

Необязательные сведения

Кто сказал, что поговорки — коллективная глупость веков? — Ричард Олдингтон в «Смерти героя» — «Всякое тиранство и всякую бессмыслицу и вздор можно подкрепить какой-нибудь пословицей — опереться на коллективную глупость веков, вы это замечали?».

«Идём, идём, весёлые подруги!» — «Марш женских бригад» был написан для фильма «Богатая невеста», но прозвучал раньше премьеры фильма.

Нету снега, и всё тут. — Декабрь 1937 года был крайне скуп на осадки: не очень обильный снегопад был 15 и 20, но после этого следовала оттепель.

…по строительству подземки у СССР сейчас мировой рекорд — одновременно работают аж сорок две таких машины. — Рекорд вроде бы держится по сию пору. Причем, сорок из этих машин построили в СССР очень оперативно. Могли ведь!

Выпивали скромно. Больше закусывали. И разговаривали. Так я окончательно перезнакомился со всеми. Выяснил, что Верочка — двоюродная сестра Федьки, и почти нарком лёгкой промышленности. Пока делопроизводитель, но надеется на карьерные подвижки. Анна Герасимовна — счетовод в жилконторе. И Александра, одноклассница Ани, сейчас студентка третьего курса консерватории. Будущая пианистка. Вот откуда эти прекрасные пальцы. И я, доктор медицинских наук, профессор, в настоящее время старший, куда пошлют в лаборатории. Хорошая шутка, только вслух не произнесёшь.

Примерно через час Михаил Степанович встал из-за стола и сказал:

— Пойдём, мать, нечего молодёжи мешать. Заводи, Пашка, патефон свой.

А сейчас — дискотека, если кто не понял. Пока мы с Федькой переносили стол в сторону, включили первую песню. «Рио-Рита», можно было даже не задумываться. Звучит из всех утюгов и унитазов, сдвинув на второе место «Утомлённое солнце». Но народ вдохновился, и две пары начали топтаться на середине комнаты.

Посмотрел на Сашу, сидевшую на стуле у окна. И встретился взглядом с ней. Подошёл, остановился в шаге от неё и кивнул:

— Разрешите пригласить?

Она улыбнулась, совсем немного, встала, поправила платье — простое, тёмно-синее, с маленькой серебряной брошкой, и протянула мне руку.

— С удовольствием.

В романах пишут, что персонажа должно в момент прикосновения долбануть током, но, видать, статического электричества набралось маловато. Я просто взял её ладонь в свою левую, правую положил на талию, постаравшись сделать это легко и непринуждённо. Лицо Саши оказалось прямо перед моим. Я улыбнулся, она ответила, и я сделал первый шаг.

Танцор из меня так себе. Уровень — тройка с плюсом по десятибалльной системе. На ногу партнёрше не наступлю, если ей не захочется внезапно показывать высокий класс. Саша была милосердна. Чувствовалось, что танцует она лучше меня. Но мы честно дотанцевали до конца, когда иголка громко зашипела в немой дорожке, а Пашка сразу пошёл ставить следующий диск.

— Спасибо за терпение, — снова улыбнулся я.

— Давайте посидим.

— Согласен, только лучше на «ты».

— Договорились.

Мы смотрели, как остальные участники танцуют под какой-то фокстрот, а я старался не забыть обещание, данное себе.

— Аня рассказывала, что у вас там интересные вещи происходят в лаборатории.

— Она просто не совсем хорошо понимает, чем мы занимаемся. Это как у вас. Выходит на сцену пианистка в концертном платье, оркестр во фраках, все нарядные, исполняют какую-нибудь сороковую Моцарта. Но никто не видел десятки часов репетиций, пальцы, ставшие колом, ругань с дирижёром. Вот мы, если проводить аналогию, придумываем технику игры на фортепиано. Скучно и монотонно. Но когда получается издать правильный звук, слышат все.

— То есть, до концертного платья ещё далеко?

— Лет пять, не меньше. По самым оптимистичным прогнозам.

Мы ещё танцевали, совсем немного. Но больше разговаривали. Судя по тому, что нам даже не пытались мешать, я стал жертвой хорошо продуманного заговора. Иначе почему никто не приставал с глупыми вопросами, не подсаживался, чтобы принять участие в разговоре? Только когда часы пробили двенадцать, мы снова влились в коллектив, подняв бокалы с вином.

Не очень хитрый план, конечно — затащить на гулянку холостого докторишку и познакомить с незамужней подружкой, которая, согласно актуальным трендам, засиделась в девках. Впрочем, обмануть меня нетрудно. Я сам обманываться рад, как в том стихотворении.

Хвост я распушил, наверное, сугубо инстинктивно. И о «Ланцете» рассказал. Если это и вызвало восторги, то очень замаскированные. А ещё ляпнул, что меломан и книгочей. Второе — ладно, а вот признаться профессионалу, что любишь музыку… Но Саша вежливо спросила, какое произведение для фортепиано мне больше всего нравится.

— Фантазия ре-минор Моцарта, — выдал я ответ, гордясь своей эрудицией.

— Хорошая пьеса, — как-то без энтузиазма сказала девушка.

— Что, приходилось долго учить? — догадался я.

— Ага, — кивнула она и засмеялась, прикрыв рот ладошкой. — Ненавижу её. Никак не давалась, и я долбила и долбила, потому что на экзамене играть надо. Снилось даже, будто я пропускаю паузу после пятого такта, и меня выгоняют из музыкалки.

— Ужас какой-то. Ладно, пускай моим любимым будет двадцатый концерт того же автора.

— Да хоть «Кирпичики», — улыбнулась Саша. — У каждого свой вкус. Могу сыграть, если захочешь.

— Нет уж, лучше что-нибудь другое. Венгерский танец, любой номер, я согласен.

— Договорились.

Мне что, намекают на следующую встречу? Та-а-ак, надо собираться.