Приём Геймлиха — распространенный ныне способ оказания первой помощи при механическом препятствии в верхних дыхательных путях был предложен Генри Геймлихом в начале 70-х. Сейчас подвергается сомнениям. Якобы, всё не так однозначно и эффективность не соответствует заявленной. И вообще, лучше дружески похлопать по спине, побуждая товарища покашлять. Но жизнь показывает, что куски вылетают наружу именно после этого мероприятия. И да, появление приёма Геймлиха именно в 9 главе не случайно. Участник команды бета-ридеров Борис Варшавский нашел его в девятых главах двух книг о медиках совершенно разных авторов. Поддержим нарождающуюся традицию.

… Падение дома Ашеров… отличный перевод — В том самом пятитомнике Эдгара По, кусочек которого попался ГГ, перевод Бальмонта, оказавшийся настолько хорошим, что не утратил актуальности до сих пор.

Сам ты Барбара — думаю, большинству это объяснение покажется лишним, но давайте уважать тех читателей, которые никогда не видели даже легендарной заставки сериала «Санта-Барбара» (мой опыт этой самой заставкой и ограничивается).

Ни один хороший поступок не остаётся безнаказанным. Мало мне было сопливых излияний комсомольского лидера, которого удалось выпроводить далеко не с первого раза, так и в институте оказалось, что вчерашние пятнадцать минут славы — только начало.

Вроде с утра окружающий мир сделал вид, что всё в порядке. Неговский ждал меня внизу; по пути на работу мы разговаривали о всякой милой ерунде типа самостоятельно подстриженной чёлки его дочери Наташи. Я вставил истории из детства собственных детей, выдав их за наблюдения в харьковской общаге. Самое странное, что щемящая боль утраты начала отпускать. Дышать стало легче.

И в лаборатории продолжили заниматься рутиной. Пока Артём не сделает нам нормальный кардиограф, следующий этап опытов смысла не имеет. Короче, сегодня получалось примерно как любой другой день.

Примерно в одиннадцать, когда некоторые уже начали посматривать на настенные часы, прикидывая, сколько там осталось до обеда, дверь открылась, и без всякого пафоса вошёл директор института. Свита у Бурденко отсутствовала, но это ничего не значило. Я уже давно усвоил: этот пожилой дядечка таскать за собой прихлебателей не любит. Так что визит может быть чем угодно: от «я тут рядом проходил» до «начинаем внезапную проверку». Сегодня, наверное, ближе к первому. Начальник поздоровался, буркнул: «Продолжайте работать» и подошёл к Неговскому. Они о чём-то тихо переговорили, а потом Бурденко направился ко мне.

Товарищ Гаевская вот только что сидела рядом со мной и что-то увлечённо рассматривала в окуляр микроскопа. И вдруг внезапно куда-то исчезла. Советские люди, наверное, освоили телепортацию. Вместо моей соседки на стул уселся Бурденко, как-то бочком, и уставился на мой профиль. Я давно понял, что анфас Никита смотрится намного выигрышнее, и повернулся лицом к начальнику. Короче, оказались в положении тет-а-тет. А ведь ничего не предвещало!

— Рассказывай.

— О чём, Николай Нилович?

— О приёме, который вчера применил для оказания помощи сотруднику института.

— Ничего выдающегося. Когда-то давно я придумал, что в таких случаях надо резко нажать на диафрагму, тем самым повысив давление в груди. Инородное тело должно уйти по пути наименьшего сопротивления, то есть, наружу. Поводов применить как-то не было, а вчера… Вот, получилось. Собственно, всё.

— Складно, — покивал Бурденко. — Хорошо излагаешь, красиво. Пару плакатиков нарисовать, и готовое сообщение на съезде хирургов. Запишу тебя. Ты же знаешь, что могу, никаких трудностей.

— Не надо. Вон, Владимир Александрович пусть выступает. А я на трибуне теряюсь. Боюсь публичных выступлений.

— Не врать мне! — хлопнул ладонью по столу Николай Нилович. Вроде и не очень сильно, можно сказать, обозначил недовольство, а вокруг вдруг стало чрезвычайно тихо. Я по сторонам не смотрел, не до того было, но уверен: все уставились сейчас на меня.

Бурденко встал, с трудом, держась за спинку стула. Но тут же выпрямился и расправил плечи.

— За мной, — скомандовал он. — Неговский — тоже.

Как и ожидалось, разборки продолжились в командирском кабинете. Не успели рассесться, Николай Нилович сразу пошёл в наступление:

— Что за дурь, Никита? Статью писать не буду, выступать боюсь… Детский лепет. В чём причина?

— Я уже излагал Владимиру Александровичу, повторюсь. Направление новое, мы делаем первые шаги. Чтобы утвердиться, нужен прорыв. Значимый результат.

Знаю, если захочу, усыплю своей лекцией любого. По крайней мере, слушатель будет на расслабоне. В Никиту полностью навык не втиснулся: что-то с голосовыми связками, наверное, градус занудности мелковат. Но я старался. Бурденко согласно кивал, прикрыв глаза, и я вовсю злоупотреблял его усталостью. Ведь, кроме института, на нём висит хирургическая клиника первого меда, консультации в санитарном управлении РККА и ещё куча всяких обязанностей. А мне ведь надо только, чтобы он отстал.

— Показать достижения можно, если вся команда будет работать на лидера. Нет никакого присвоения открытий. Просто мы даём шанс руководителю показать себя. А потом, когда он получит заслуженные преференции, и остальные подтянутся на соответствующий уровень. Уверен, нового в этой теме можно найти ещё много, на всех хватит.

То, что действует на аспирантов, не работает на академиках, даже усталых. Николай Нилович наверняка и сам так умеет. Вот только что полусонно кивал, но стоило мне замолчать, как он открыл глаза и совершенно бодрым голосом заявил:

— Как ты тогда сказал? Глупость несусветная. Отличное определение для всего этого бреда. И, кстати, признаю твою правоту о пользе раннего движения в постоперационном периоде. Начали проверять на кафедре хирургии — предварительные результаты это подтверждают. Тоже откажешься?

— В любой курилке делают кучу ещё более удивительных открытий. Сформулировали задачу вы, проверили ваши специалисты. Где я, тот, что просто ляпнул внезапную мысль? От идеи до воплощения…

— Расскажи мне ещё! Но вернёмся к нашим баранам. Вернее, только одному упрямцу. Что-то ты скрываешь.

— У Никиты возможно развитие опухоли головного мозга на ранней стадии. Его стиль работы претерпел радикальные изменения. Даже почерк другим стал.

Ну, спасибо, дорогой друг. Так меня давно не сдавали.

— Это была шутка. Возможно, неудачная. Сами посудите: никаких неврологических нарушений. У меня был единичный приступ головокружения. Устал, не поел, бывает. Ничего не повторялось! Николай Нилович, вы же специалист! Была бы опухоль, появилась бы клиника! А в почерке особых изменений и не…

— А что, как гипотеза… Давай-ка мы тебя положим на недельку для диагностики…

— Нет! — я даже вскочил. — Будете настаивать — уволюсь нахрен! Вернусь к Альперну! Он говорил, мол, как наешься московских харчей, возвращайся. И вообще, даже если ваша «гипотеза» верна — надо пользоваться этим состоянием на полную! Если мне сделают трепанацию и выковыряют половину мозга, на выходе у вас будет идиот, которого надо кормить из ложки и задницу вытирать!

— Ужасный непрофессионализм. Но очень логично, — подумав, сказал Бурденко. — И правда, пока работает человек, да ещё и с таким желанием… Идите, коллеги.

Поверили! Мастерство, как говорится, не пропьёшь! Хрен с вами, думайте, что в голове у меня опухоль. А там — или ишак сдохнет, или падишаху не до того будет. Хотя насчёт Николая Ниловича я не уверен. Не исключаю, что он просто решил понаблюдать за мной.

Дешёвая популярность может иметь и приятные последствия. К примеру, меня без очереди пропустили к кассе. Сегодня был аванс. Не так приятно, как получка, но тоже неплохо. С учётом налога всё равно осталось сто четыре рубля. С этих деньжищ отобрали один процент за комсомол да десятку на ОСОАВИАХИМ. И осталось у меня… да всё равно, гульнуть можно! Девяносто рублей по нынешним временам — очень неплохие деньги! Семьи у меня нет, девушки — тоже. Штаны бы новые купить и штиблеты. И сходить на Кузнецкий мост, набрать книг.