— Короче, я придумал это в анатомичке. Там вскрывали одного такого, с механической окклюзией верхних дыхательных путей. Я подумал, что выглядит это как пробка в бутылке шампанского. Надо только поднять давление изнутри, и она вылетит. Всё просто, резко нажимаем на диафрагму снизу…

— Ты сейчас сделал это, будто тренировался, и не раз, — заметил Макарычев.

— Да? А мне так не показалось, — буркнул я. — Боялся, что не получится.

— Надо написать статью об этом приёме, — выдал молчавший до сих пор Неговский.

Ну, конечно, кто о чём, а вшивый о бане. Руководитель должен следить за тем, чтобы подчинённые регулярно выдавали на-гора публикации.

— Удачи, — сказал я и встал со стула. — Извините, мне руки помыть надо.

Я протиснулся сквозь кольцо окружения и подошёл к рукомойнику.

— Не понял, — удивлённо произнёс Володя.

— Я же говорил: не хочу делать научную карьеру. Пишите сами. Можете в конце статьи выразить благодарность сотруднику лаборатории Д. за оказанную практическую помощь.

Неговский на меня обиделся. Даже не попрощался, когда я уходил с работы. Голову не поднял, хотя обычно вставал и руку протягивал. Ничего, и это пройдёт.

Вот не думал я выдавать приём Геймлиха так быстро. Хотелось бы попозже, с подводкой, как случайное наблюдение. А не так, как получилось, с публичной славой. Ещё и не сообразил исполнить покорявее. Что тебе мешало, Лёня, подавиться парой минут позже, когда меня и след уже простыл? Я бы, остановившись у твоей фотографии с траурной лентой, даже сделал бы вид, что искренне сожалею, что комсомольская жизнь оборвалась так рано и бестолково. Вызвал лишнее подозрение. От ненужных побед остаётся усталость, как пел кто-то. Так и есть.

Поеду в общагу, поужинаю и начну жалеть себя, такого бестолкового. Почитаю о падении дома Ашеров. Очень хороший перевод, кстати.

Возле метро я купил сливового варенья. Вот именно такого, как хотелось: с лёгкой кислинкой, густого, духовитого, как в детстве. Продали его не в баночке, а в неглазированном горшочке с маленькой щербинкой у горлышка. Продавщица, высокая тётка в синем сатиновом фартуке поверх застиранного до белизны цветастого платья, накрыла горшочек бумажкой, замотала куском бечёвки и вручила мне.

— Ты, касатик, в портхвель не ставляй, разольёшь. Так у руках и неси.

Мне от этого «касатика» совсем жалко себя стало. Но я удержался и скривиться физиономии позволил только в сторонке, когда меня уже никто не должен был увидеть.

В столовую я решил не ходить. У меня сегодня сплошной десерт намечается.

В фойе меня окликнули:

— Давыдов! Подойди-ка на минутку.

Я оглянулся. Мужичок лет сорока с хвостиком, лысоватый, зато с рыжими казацкими усами, свисающими с обеих сторон. Плотный, но не толстый. Сбитый такой. Стоял у открытой двери, на которой для несведущих висела табличка «Комендант». Ну вот и разгадка моего почти барского положения. Кажется, сейчас меня будут грабить.

Комендант зашёл последним и плотно прикрыл за собой дверь. Скромненько всё, почти бедно. У него даже не стулья, а табуретки армейского фасона, монументальные, с прорезью для переноски на сидушке. Незачем на таком посту шиковать напоказ. Доброжелателей много, стукнут мгновенно.

— Никита, мы же договаривались, — произнёс комендант.

Вот таким тоном боссы мафии разговаривают с должниками в голливудских фильмах. Ласково, по-отечески, но самый тупой зритель понимает: хорошего продолжения беседы ждать не стоит.

— Извините, замотали на службе, — сообщил я классическую отговорку. В кино это не работает, но надежда оставалась. — Подождите, сейчас… Сколько там с меня? — спросил я, доставая деньги из кармана.

— Тихо, — прошипел комендант. — Десять, ничего не изменилось.

Червонец исчез под гроссбухом, обёрнутым клеёнкой.

— В расчёте?

— Да. Кстати, письмо тебе пришло. Вот, держи. И давай договоримся: не затягивай в следующий раз.

— Хорошо.

На лестнице я посмотрел на конверт. Из города Шахты. Отправитель: Маркина Л. Та самая тётя Люся, которая должна сообщить адрес матери Никиты.

Я не стал вскрывать конверт. Сложил пополам и сунул в карман. Надо дозреть до этого письма. Войти в нужное состояние. Пока я не чувствовал себя готовым его читать. Да, скорее всего, там несколько строчек с адресом и минимум известий. Но всё равно, это кусок чужой жизни. Ничего не произойдёт, даже если послание немного отлежится.

У себя в комнате я первым делом переоделся в домашнее и умылся. Вроде как оставил за порогом весь этот бестолковый день. Поставил на стол горшочек, повозился с узлом и аккуратно смотал бечёвку в клубочек. Вряд ли она пригодится — обрывок совсем куцый, да и качество не очень. Но ритуал надо соблюсти. Упаковочку сложить аккуратно, и только потом уделить внимание содержимому. Так как бумажка служила крышкой, я отложил её в сторону. Потом взял ложку, пододвинул к себе банку, и… в дверь постучали.

До чего же гадкие людишки меня окружают! Ведь от святого оторвали! Я уже ощущал вкус варенья на языке! Не тот торопливый, когда пробовал. Этот должен был стать медленным и торжественным, но вместе с тем взрывным. Не знаю, как это может сочетаться, но в моей голове получалось гармонично. И тут этот нелепый стук, который убил напрочь, казалось бы, неотвратимый кусочек счастья.

— Сейчас, — крикнул я, накрывая горшочек бумажкой. Волшебство исчезло.

Отпер дверь. Почему я не удивлён? Леонид Евграфович Банько, собственной персоной. Он что, тоже здесь живёт? Не видел его ни разу.

— Чего надо? — буркнул я. — Соль? Спички? Кастрюля? Стул?

— Я хотел поблагодарить тебя, Никита, — каким-то полудетским голосом промямлил комсомолец. — Сказали, ты меня с того света вытащил.

— Принято. У тебя всё? Извини, я занят.

— Мне поговорить с тобой надо.

— Опять стенгазета?

— Нет, по личному вопросу.

— Леонид, извини, но я всё же по девчонкам. Так что не интересует.

До Банько дошло не сразу, но как только он понял намёк, тут же густо покраснел, и не равномерно, а какими-то пятнами.

— Я не об этом! Как ты мог подумать⁈ — крикнул он, дав петуха в конце. — Можно войти? — Лёня добавил уже тихо.

— Ладно, заходи, — отошёл я от двери. — Рассказывай, какие такие личные вопросы тебе хочется обсудить? Потому что у меня ни одной гипотезы не осталось. Желательно, побыстрее.

Он поёрзал на стуле, видать, с духом собирался. А на собрании казался таким бойким молодым человеком!

— Я об Оксане. Ты с ней?..

— Ты о чём? Я тут, как видишь, один.

— Непейвода!

И тут до меня дошло. Оказывается, этот деятель комсомольского движения ухлёстывал за лопоухой девицей. Возможно, для облегчения задачи протащил её в комитет комсомола. А тут появился Никита, который… Сам ты Барбара местного разлива. Вот откуда попытка загнобить меня, чтобы снизить привлекательность в глазах Непейводы. Которую, как оказалось, зовут Оксана. Детский сад, блин! А я уже теории заговора пытался разгадать!

— Лёня, нас с ней ничего не связывает. Я не планирую встречаться с ней. Никогда. Ухаживай. Пытайся. Удачи тебе в этом нелёгком деле.

— Но она…

— Повторяю: я — не она. Никакого влияния на Непейводу оказывать не буду. Даже для вашего возможного счастья.

— Ты даже не знаешь, что ты для меня…

— И знать не хочу. Иди отсюда, Лёня. И не возвращайся.

До варенья я всё же добрался. Но праздника уже не получилось. Просто вкусная сладость.

Необязательные сведения

…результат примерно сотню джоулей на взрослого… — Специально для заклепочников: в СССР в 1934–1957 годах была стандартизована 20-градусная калория, равная примерно 4,182 Дж. Поэтому упомянутые в тексте 100 Дж соответствовали примерно 24 кал₂₀°С. Эрг, строго говоря, тоже является единицей энергии СГС: 1 Дж = 10⁷ эрг. Но сами подумайте: стоит ли перегружать текст такими подробностями?