Руку Юньеву я, конечно, пожал. С огромным удовольствием. А список тех, с кем хочется сфотографироваться, увеличился на одну строку.

Праздновать успешный эксперимент только словами не захотели. Послали гонцов за вином и закусками. Странное дело: после непрямого массажа сердца гулянок никто не устраивал. А ведь там тоже самые первые и всё такое. Странно работают мозги у инициаторов, конечно. Может, звёзды тогда не так стояли. Сатурн в пятом доме и ретроградный Марс. Представил, как диктор радио в тарелке на столбе рассказывает: Стрельцы, для вас сегодня благоприятный день, чтобы постараться перевыполнить норму на двадцать процентов. Львы, в первой половине дня избегайте лишних перекуров, а вечером идите домой, а не в пивную. Было бы весело.

Принесли четыре бутылки вина, хлеб и колбасу. И пригоршню карамелек на десерт. Ну, сейчас начнётся. Интересно, появится ли гармошка, или до танцев дело не дойдёт?

Моё участие ограничилось вступительным взносом. Если честно, я бы предпочёл уйти домой. Как-то после знакомства с Юньевым настроение слегка упало. Впрочем, внимания на моё душевное состояние никто не обращал. Люди были заняты гораздо более важными делами: собирали в кучу мензурки, чтобы разлить вино, и резали хлеб с колбасой. Я тоже помог: сдвигал столы и перекладывал с них всякое барахло в сторону.

Но стоило мне сесть за дастархан, я сразу успокоился. Разлили первую в лабораторную посуду. Неговский встал и сказал:

— За нас. Мы сегодня сделали великое дело.

Хорошо, когда тостующий не пытается изобразить из себя тамаду. Участники пьянки получают шанс запомнить, о чём говорилось в начале речи.

— Ну, между первой и второй — перерывчик небольшой, — сказал Белоусов и принялся разливать вино.

— Никита, следующий тост — твой, — скомандовал Володя.

— Тогда за лень. Как известно, трудолюбивые не придумывают ничего. Так что за тех, кто не захотел идти в виварий и сдавать крысу!

Сколько мы там выпили? Плюнуть и растереть. Даже по полбутылки вина на нос не вышло. Так что закончили, навели порядок и отправились по домам. Про добавку никто даже и слова не сказал. Вряд ли Неговский согласился бы: завтра на работу. Посидели немного, и хватит.

Домой поехали вместе с Володей. И трамвай оказался не таким забитым, как сразу после работы. А в метро, транспорте для богатеньких, и вовсе вдвоём сели на скамейку.

— А представляешь, если вдруг окажется, что кто-то занимается той же проблематикой? Просто мы совсем немного опередили их в исследованиях. Если узнаешь про такого человека, что делать будешь?

Неговский подумал немного.

— Конечно, напрашивается ответ «пригласил бы этого учёного к нам». Можно было бы отдать ему это направление и заниматься другим, не менее важным.

— Но?..

— В смысле?

— Это в книге какой-то было, там один персонаж говорит, что не обязательно слушать сказанное до этого слова.

— И правда, — улыбнулся Володя. — Кадры. Мы сейчас не сможем пригласить никого со стороны. В самом начале нам дали семь ставок. Николай Нилович добавил две. А ты… уже сверху пошёл. И я долго ругался из-за этого. До следующего года точно никого не разрешат, потому что…

— Штатное расписание менять не будут, под него уже ушло финансирование.

— Видишь, даже объяснять не надо. Сам дошёл.

— Ты статью про массаж закончил?

— Почему спрашиваешь?

— Я объяснял: чем больше значимых результатов, тем лучше. И надо просить Бурденко, чтобы он помог через Академию наук продавить публикации за границей.

— Времени не хватает.

— Понимаю. Сейчас приедем, отдашь мне материалы к статье, я напишу. Условия те же.

— Странный ты, Никита. За помощь спасибо, но я от участия не уклоняюсь.

— Знаешь, я письмо от матери получил. Она напомнила, как я в детстве заявил, что каждое моё слово будет стоить рубль. И я посчитал.

— Смешно. Знаешь, насчёт скорости. У нас один доцент был, пришёл лекцию читать, видит, в первом ряду сидит какая-то девушка незнакомая. Он спросил: кто такая? Она отвечает, мол, стенографистка, записывать буду. Доцент обиделся, что его не предупредили, за час прочитал материал трёх лекций. Естественно, никто ничего записать не успел, стенографистка в том числе. Представляешь, сколько ему должны были бы… по такой ставке…

Мы смеялись весь перегон между Комсомольской и Красносельской.

Брюки я купил в выходной, на Преображенском рынке. Хорошие штаны, полушерстяные, такой ткани сейчас не найдёшь. Ношеные совсем немного, зато пошиты — стежок к стежку, ни одного не пропущено. И швы — как по линеечке, сейчас так уже не делают. Подкладка — чистый шёлк, не сатин какой, прости господи. Гладиться будет — одна красота, о складку порезаться можно. Да и утюжить их почти не надо, не мнутся совсем. А уж чтобы пузыри на коленях, как в дешёвке какой — и думать не стоит. Основа такая, что ни в жисть.

Сам бы я такого и половину не придумал, это всё продавец, смешной коротышка, рыжий до рези в глазах и чемпион мира по курносости. Так что не знаю, правда ли это, особенно насчёт складки, которую следует наглаживать, промазав изнутри мылом. Но цвет мне понравился: тёмно-синий в почти невидимую узенькую полоску. Люблю такой, а потому купил бы, даже будь подкладка из презренного сатина.

Подгонять пришлось только по длине, совсем немного. Услугу оказали на месте. Продавец сел на ящик, иголка замелькала — и через пару минут я получил покупку. И да, от швейной машинки не отличить.

Вообще-то приличную одежду сейчас принято шить. То, что продают в магазинах, вызывает в памяти слова про эпоху «Москвошвея» и топорщащийся пиджак. То есть, всё равно дорога ведёт к портным, которые приведут в божеский вид изготовленное на фабрике. Да и толковая ткань, костюм из которой переживёт не один сезон — дефицит. Во времена закрывшегося полтора года назад Торгсина купить качественный товар было можно, но сейчас этой сети уже нет, равно как и у меня — изделий из золота, серебра и платины. А какая из себя сейчас иностранная валюта, понятия не имею. Так что мне, как и большинству населения, дорога на рынок. Если повезёт, то можно и найти какой-нибудь пристойный секонд-хенд. И на это не у всех средств хватает. Половина мужчин на улицах имеют в гардеробе что-нибудь военное. А уж в сапогах как бы не две трети щеголяют.

Спокойно донести покупку до комнаты не удалось. В коридоре меня окликнул Рапопорт:

— Никита! В баню пойти не желаешь?

— В какую?

— В Боевские, наверное, тут рядом. Хотя там очередь сегодня, выходной же.

— Или в Сандуны?

— Шиканём? А что, давай. Сядем на трамвайчик, и без пересадок. Встречаемся через пять минут у входа.

Горячей воды нет не только в нашей общаге. Много где ещё. Желающих попасть в дешёвые Боевские бани было больше, чем в очереди номер один на Красной площади. Так что правильно мы сели в трамвай и едем в Сандуны.

Я там был аж целых три раза. И всё — в своей молодости. Идея тогда казалась неплохой, но потом я понял: не моё. Вот примерно как рыбалка — признаю, что кому-то интересно, но не мне. А сейчас баня не роскошь и не блажь, а неотъемлемый элемент жизни. Холодной водой не намоешься, а греть и обливаться из ковшика — и вовсе грустное занятие. Чтобы вечером пот смыть — куда ни шло, но обходиться только этим — тяжкий грех.

В Сандуны очередь тоже стояла, но оказалось, это те, кто не желает платить за быстрый проход. А в зал подороже, двухрублёвый, работал фасттрек. И я, совершенно не жалея, отдал запрошенную цену, чтобы опустить чресла на мрамор. Веник можно было взять тут же. Я недолго колебался между берёзой и дубом, и выбрал первый вариант, как более мягкий.

Попарились, помылись. Юзик рассказал банный анекдот об изобретении азбуки Морзе. Я от души посмеялся, хотя и знал его. И кружка холодного пива влетела в желудок как родная, так вовремя появилась.