— Короче, если меня там подстрелят, вот здесь всё записано, — хлопнул я ладонью по гроссбуху. Внедришь потихоньку.

— Ты дурак, Никита?

— Я реалист. Лучше подстраховаться.

— Но когда ты всё это?..

— Договорились ведь: вопросов не задаёшь. Поверь просто, что здесь записана правда. А большего и не надо. Считай, во сне привиделось, как Менделееву.

Новый год подкрался почти незаметно. Конечно, я замечал лёгкую суету по этому поводу, но сам не участвовал. Наверное, потому, что праздник для меня совсем потерял свежесть и новизну. Да и встречать не с кем, если на то пошло. Семь месяцев я здесь, а приятелей особых не завёл. Юзик и Володя. Но они люди семейные (ладно, Рапопорт — почти), мне у них делать нечего.

Ничего страшного, посижу дома, почитаю журнальчик «30 дней», у меня два номера в запасе есть. И один — «Интернациональной литературы». Специально берёг на всякий случай. Подозреваю, что по-настоящему хорошего там мало, как обычно. Не страшно, третий сорт — не брак.

А потом — спатоньки. Потому что первого числа — на работу. Ну, может, куплю пирожных к чаю.

Планы мои порушила Авдеева, ставшая Чернышовой. Она поймала меня на лестнице, когда я по очень важным делам пошёл в главный корпус института.

— Привет, Никита, — сказала она, выскочив мне наперерез.

— Привет, Аня. Ты так резво появилась, что я уже подозреваю засаду.

— Нет, решила, что не стоит пропускать тебя мимо.

— Как твоя семейная жизнь?

— Привыкаю потихонечку, — вздохнула она. — Федька, гад, храпит громко, я просыпаюсь. А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо! — пропела Аня последнюю фразу.

— Ну, и славно. Рад за тебя.

— А я ведь закончила курсы медсестёр! Две недели назад! Когда ты возьмёшь меня к себе?

— В лучшем случае, к лету. Раньше вряд ли.

— Ничего, я подожду. И напомню, если забудешь.

— Договорились.

— Ты Новый год где встречаешь?

— Нигде. Спать лягу.

— Какой ты скучный, Никита! Ворчишь, будто тебе сто лет! Давай к нам! Познакомлю тебя с подружками. Специально приглашу самых симпатичных.

— Ты уже занята, — улыбнулся я. — Зачем мне другие? Останусь дома, буду вздыхать, вспоминая тебя. Может, даже стихи напишу.

Аня прыснула в кулачок.

— Болтун ты. Правда, приходи. У нас танцы будут, патефон принесут, пластинки новые. Соглашайся, Никита!

— Хорошо, я подумаю.

— Чего там думать? Пойми: девчонкам танцевать будет не с кем.

— Ну… ладно, уговорила.

— Вот и молодец.

Умные мысли меня не только преследуют, но иногда и догоняют. И я сразу придумал, как решить щепетильный вопросик, не отходя от кассы.

— Слушай, раз мы перешли на новый уровень доверия, у меня к тебе просьба.

— Говори.

— Я тут уезжаю в командировку. Длительную. Можно у тебя оставить свою тетрадь с записями? Ничего такого, наброски статей. Но меня недавно обокрали в общаге, теперь боюсь, что пропадёт.

— Неси. У нас антресоли, знаешь, какие? Там спать, наверное, можно. Уместится твоя тетрадка, ничего с ней не станется.

Тридцать первого декабря тоже полный рабочий день. Неговский отпустил всех на час раньше, но велел никому не хвастаться. Кстати, он меня звал на ужин, но произошло это уже после того, как я согласился на вечеринку с подругами Авдеевой.

Погода вполне соответствовала дате: минус десять и лёгкий снег. Но так-то под ногами хрустеть нечему: в середине месяца немного подсыпало, потом растаяло. А как наступили морозы, то максимум, что увидело население — переменную облачность. Тридцатого вроде как многообещающие тучки ходили, но почти вхолостую. Нету снега, и всё тут.

Пальтишко зимнее оказалось так себе. Сейчас — ещё куда ни шло, не очень зябко, а вот когда один день минус двадцать жахнуло, я подумал, что приобретение овчинного полушубка — очень неплохая идея. Из неприятного — только интенсивный запах барана и вес изделия, зато всё остальное — сплошные плюсы.

Аня проживала в коммуналке в старом доходном доме на Четвёртой Мещанской, где у семьи Федьки было аж две комнаты из девяти имеющихся. Шикарно. Центр, хоть и не внутри Садового кольца, и до работы Ане пешком ходить можно — минут двадцать прогулочным шагом. Не иначе, родители мужа в каких-то верхах среднего уровня. Или просто повезло.

Я пришёл в разгар приготовлений. Аня и ещё две дамы — её свекровь Анна Герасимовна и подруга Верочка — вовсю занимались нарезками и чистили картошку от мундиров. Мама мужа, маленькая, буквально полутора метров ростом, но с непропорционально большой грудью, стояла во главе стола, резала вареное мясо, причём нож в её руках не замедлился ни капельки, когда она подняла голову, чтобы поздороваться со мной. А подруга, главная по овощам, была вполне миловидной, хотя ноги мне показались коротковатыми. Впрочем, какая разница? У меня сегодня планов на продолжение праздничного ужина в более тесной компании нет.

Мой вклад в праздник оказался довольно скромным: две бутылки вина, оговоренные заранее, и кусок копчёного лосося. Рыбу я от себя добавил. Впрочем, когда я открыл портфель, понял всю опрометчивость своего решения. Несмотря на тройной слой пергаментной бумаги, выветривать запах придётся долго. Возможно, даже вечно.

— Ничего страшного, — сказала Аня, узнав причину моего огорчения. — Водой с уксусом смочишь, и будет незаметно.

— Конечно, запах чеснока замечательно перебивает аромат лука.

— Никита, праздник сегодня, а ты опять начинаешь ворчать. Давай сюда свои припасы.

— Собственно, это всё. Хотя нет, ещё вот шоколадка. Получай, — я протянул плитку «Золотого ярлыка».

— Ничего себе. Дорогое удовольствие, — Аня подержала подарок пару секунд и отложила в сторону. — Ты, оказывается, богатый жених.

— Есть такое. Слушай, помнишь, я говорил о записях своих. Вот, тетрадка, — и я извлёк гроссбух, завёрнутый в три слоя всё той же пергаментной бумаги.

— Сейчас Федьке скажу, пускай спрячет. Всё, не мешай, иди вон во вторую комнату, там с мужиками посиди.

— Лимонная корочка в портфеле поможет, — вдруг посоветовала Анна Герасимовна. — Но после того как уксус просохнет.

Мужики во второй комнате сидели втроём: Федька, с которым я виделся мельком, его отец, Михаил Степанович, дядька степенный и чем-то напоминающий артиста Шона Коннери в пожилые годы, и некий Павел, типичный ботан. Этот, я так понял, пришёл в довесок к Верочке. Вот и славно, значит, отпадает даже теоретическая необходимость провожать девушку домой. Они сидели у стола, за которым, наверное, состоится праздничный ужин, и играли в подкидного дурака.

Аня меня представила, сунула мужу свёрток с будущим мировой реаниматологии, велев спрятать на антресоли, и оставила разбираться самостоятельно.

После знакомства я подвергся краткому допросу.

— С Анькой нашей, значит, работаешь? — уточнил Михаил Степанович, отодвинув в сторону перевёрнутые рубашкой вверх карты.

— Не вместе. В одном институте.

— Ну да, у них там, в лаборатории, только бабы. А сам-то что делаешь?

— Опыты проводим. Научные.

— Собак, что ли, режете?

— Не только.

— А что получиться должно? Я, допустим, в метрострое работаю, у нас понятно: вот тоннель, вот станция или депо там. А у вас?

— У нас, как бы сказать попроще… Умирает человек. Совсем, значит, окончательно. А мы ему стараемся не дать уйти, чтобы дальше жил. Ради этого и собак режем, чтобы понять, как всё сделать лучше. Примерно так, — развёл я руками.

— Годная работа, — кивнул Михаил Степанович. — В подкидного играешь? Пока там бабы наши на стол соберут, мы тут сразимся пара на пару.

— Игрок я не очень сильный, — признался я. — Толку от меня немного.

— Со мной, значит, будешь. А ребята, — кивнул он на Федьку, — вдвоём. Мудрость тут небольшая: ходи с парных мелких, козырями поначалу не сыпь. Ну, и меня поддерживай. Сладится, не переживай. Не на корову играем, опять же.