— Слушай, мне пора уходить. С утра на работу, лучше с ясной головой. Было приятно познакомиться.

Я сыпал банальностями, которые должны показать меня скучным и совершенно недостойным внимания. Но наверное, я пропустил момент, когда это сработало бы.

— Первый час ночи. Транспорт уже не ходит, наверное. Тебе куда?

— На Стромынку, студгородок. Такси возьму, на Садовом должна быть стоянка.

— Никита, а можно с тобой? Правда, мне не совсем по пути, на Таганку. Ульяновская улица. Я оплачу.

— Да. И не вздумай даже.

— Не поняла.

— Возьму с собой, денег не надо.

— Подождёшь пару минут? Я быстро.

Федькины родители не вышли провожать меня. Вполне возможно, что они осуществили мой нереализованный план и сейчас спят. Ничуть не осуждаю. Я взял свой портфель, который, наверное, с утра оставлю дома выветриваться, потому что уксуса у меня точно нет. Завтра буду добывать, вместе с лимонной корочкой. Хотя…

— Аня, Фёдор, спасибо за чудесный праздник. Привет родителям передавайте, очень рад, что познакомился с ними. И с вами всеми. У вас ведь есть лимон?

Пока искали заморский фрукт, я помог Саше одеться. Шубка из кролика, ботиночки на выпендрёжной тоненькой подошве, береточка. Можно только делать короткие перебежки от подъезда до машины, желательно прогретой. Валенки надо носить и романовский полушубок с оренбургским пуховым платком, чтобы не мёрзнуть. А барышням всё лишь бы красоваться.

На улице дул морозный ветер. Направление: в лицо. Стандартная зимняя погода, чему удивляться? Хорошо хоть не те самые минус двадцать. Мелкими перебежками мы двинулись к Садовому кольцу. Если по глобусу, то это не очень много, а когда ночью и холодно — наоборот. Совершенно незаметно Саша вцепилась в мой локоть, и я стал играть роль буксира.

На Садовом ветер направление не поменял, и потому нам было не до разговоров. Тут бы не промахнуться мимо Самотёчной площади, где точно дежурят такси, а светскую беседу лучше продолжить в тепле.

Целых четыре «эмки» стояли рядком в ожидании граждан, которым внезапно захотелось куда-то поехать.

Первым оказался молодой водила с русым чубом, выбивавшимся из-под фуражки.

— С Новым годом! — поздравил он нас. — Располагайтесь, поедем.

— И вас тоже. Нам на Ульяновскую, потом на Стромынку, — предупредил я, садясь рядом с Александрой на заднее сиденье.

— Да хоть куда, — жизнерадостно заявил таксист. — Оплата по счётчику, остановки не более пяти минут. Готовы?

— Здесь варежки чьи-то. Ваши? — спросила Саша.

— Нет, пассажиры забыли, наверное. Сдам в бюро находок. Вдруг придут искать.

До Таганки с Самотёки ехать минут десять, если не спешить. Водила и не торопился. Впрочем, рассматривать «эмку» в качестве гоночной машины я бы не стал. Мы молча сидели каждый у своей дверцы, оставив посередине пространство, в которое спокойно влез бы ещё один не очень крупный пассажир.

— Ульяновская куда? Направо или налево? — спросил таксист, когда мы доехали до поворота с Садового.

— Направо. девятнадцатый дом.

Ну вот, адрес Саши я выяснил. Ещё не понял, полезное ли это знание. Посмотрим.

— Я девушку провожу, — сказал я, когда мы остановились у пятиэтажного доходного дома.

— Помню, Стромынка, — кивнул таксист. — Недолго только.

Мы отошли от машины метров десять и остановились.

— Спасибо, Никита. Что подвёз. И вообще, за всё.

— И тебе. Рад, что познакомился с тобой.

— Пожалуйста, давай без расшаркиваний. Я ведь не хотела идти. Знаешь, у меня есть листок со стихотворением, подружка подарила. Такое… грустное. «Новый год я встретила одна…». Очень красивое. И я думала, что тоже буду сидеть, как девушка эта. А тут Аня, она может быть очень настойчивой. И я не жалею.

— Я, богатая, была бедна? Где-то много-много сжатых рук и много старого вина? В том стихотворении?

— Да. Ты знаешь?

— Читал.

— Ничего себе.

— Ладно, я поеду. Спасибо за всё.

Прав ли я был, когда не спросил номер телефона и не поинтересовался возможностью следующей встречи? Ещё как! Тысячу раз молодец. Нечего девчонке мозги компостировать. Пусть заканчивает свою консу, встретит концертмейстера солидного. Или даже виолончелиста. А я пойду другим путём, где пока нет места симпатичным пианисткам, рядом с которыми хочется просыпаться. Потоскую пару дней, или чуть дольше.

У нас статья в «Ланцете» на днях или даже раньше. Потом третья, про дефибрилляцию. Плюсом командировка, может, даже в этом месяце. И большая зарплата, потому что ещё на прошлой шестидневке меня позвали в отдел кадров и велели написать заявление о переводе с первого января на должность старшего научного сотрудника. Сразу из непонятного внештатника. Так, смотришь, и жилищный вопрос решится в обозримом будущем. Вот тогда и подумаю. А сейчас лучше сидеть рядом с таксистом, перебравшись вперёд, и стараться не уснуть под его байки об узбекских чабанах, которых он возил на какую-то выставку.

Интересно, у Сани оригинальный автограф или кем-то переписанная копия? А вдруг текст того стихотворения написан крупным почерком с наклоном влево и буквами МЦ внизу. Хотя… было бы желание. Сейчас в Москве можно найти Кручёных, который давно стихов не пишет, зато торгует автографами. Любой каприз за ваши деньги.

— Стромынка, студгородок! — жизнерадостно оповестил таксист, вырвав меня из полудрёмы. — Выходите или дальше поедем?

Я даже зубы не чистил, разделся и завалился спать. И увидел я во сне жену свою, Лидочку. Она сидела за столом, тем самым, что стоял в моей комнате на Стромынке. Перед ней лежала здоровенная куча гречки, килограмма два, и она её перебирала. За таким занятием я её помнил только в девяностые, когда от безденежья сидели вот на этой крупе, в которой была куча мусора. Сортировка гречки в моём сне осуществлялась отлично наманикюренным ногтем, с помощью которого несъедобная фракция отделялась и отодвигалась в кучку.

— Лида, — сказал я. — Зачем ты это делаешь? Давай закажем, сейчас привезут, если тебе так захотелось вспомнить молодость.

— Молодость вспоминаешь ты, — жена подняла палец, покрытый ярко-красным лаком, и помахала им. — Но я тебя не виню. Ты хороший, Дима. Только будь честным. Ладно?

— Да, — ответил я и попробовал кивнуть. Как обычно бывает во сне, движения мне не дались. — Лидочка, как ты без меня? Как дети?

Но ответа не дождался. Жена исчезла вместе с гречкой.

Не выспался, конечно. Но терпимо. Будильник остался цел. Встал, побрился, завтрак решил пропустить. Перед выходом понюхал нутро портфеля и понял, что жить можно. Лосось никуда не делся, но спрятался за лимонным ароматом. Если голову не засовывать, вполне терпимо. Возьму с собой пакет с сушками, чаю попить. Хватит, чтобы до обеда в голодный обморок не рухнуть.

У крыльца меня ждал Неговский.

— Привет, Володя, с Новым годом!

— И тебя тоже. Что это ты такой радостный, улыбка от уха до уха.

— А чему печалиться? В штат приняли, статья сегодня выйдет. Если повезёт.

— Ты уверен, что первый номер сегодня?

— Говорили уже. Все предыдущие годы в первую субботу января. Я специально смотрел в библиотеке. Пора думать о следующем шаге. Потрясём мир дефибриллятором!

— Нет, Никита, слишком уж ты жизнерадостный. Не помню тебя таким.

— Сон хороший увидел.

До Рождества, которое советские люди, естественно, не отмечают, я был загружен так, что не всегда помнил, какое число сегодня. Дважды мы ездили к воякам — не в санитарное управление РККА, а в тихий и совершенно неприметный особнячок в Замоскворечье. Бычкова видели только однажды. А нам пытались втиснуть в головы всю Испанию. Или хотя бы Каталонию.

Занимались курсом настоящие профи: никто не сыпал цитатами из Маркса и не заставлял выучить наизусть список членов политбюро местной компартии. Всё по делу. Как сказал один из инструкторов: