Так оно и случилось.

— Господин фельдбелель, Ганс, — негромко обратился один из солдат к командиру. — К дьяволу это место. Оно и нас убивает, и русских. Там никого не может быть. Ну, кроме чертей и ведьм.

Я стоял за деревом всего в десяти метрах от них и прекрасно всё слышал.

— У нас приказ, — косо взглянул на него фельдфебель. — Лейтенант Вебер с нас шкуру спустит, если мы скажем ему про проклятое место.

— А мы не скажем. Доложим, что всё там проверили, — махнул рукой вперёд солдат. — И не нашли ни одного следа, ни единого русского. Всё заброшено, заросло и сгнило.

Фельдфебель несколько секунд молчал. Потом сделал то, что я не ожидал. Да и остальные тоже. А уж как удивился предатель, когда немец внезапно развернулся к нему и выпустил ему в грудь очередь из автомата. Уронив винтовку на землю, он повалился на землю, что-то беззвучно шепча окровавленными губами.

— Слушать меня всем! — повысив голос, сказал фельдфебель. — Мы там, — он ткнул ладонью в сторону старой смолокурни, — всё осмотрели и ничего не нашли. Всё заброшено и пусто. На обратном пути русские проводники решили напасть на нас. Убили Шутце Кляйна, ранили остальных, но были нами перебиты на месте. Никто и них не ушёл. Оружие мы забрали, а трупы бросили гнить в лесах.

— А винтовка того самоубийцы? — спросил кто-то из солдат. Никто из них не выказал никакого отторжения и неприятия в ответ на действия и слова своего командира. — За ней идти… не по себе как-то.

— Она серьёзно пострадала в бою, и мы её оставили на месте, — сказал в ответ фельдфебель. чуть помолчал и продолжил. — Этот ответ должен отлетать от зубов у каждого, ясно? Если лейтенант прознает, что мы струсили — а мы струсили, так и есть — то он нас отправит сюда или в штрафную роту.

— Лучше в штрафники, — подал голос кто-то из рядовых. — Там хотя бы всё ясно и понятно, чем в этих чёртовых русских лесах. И выжить в окопах проще.

«Вот и молодцы, — мысленно похвалил их я. — А теперь валите отсюда».

Немцы шустро срубили несколько жердей, сделали из них и накидок носилки, положили на них раненых и убитого, оружие и шустро потопали в обратном направлении.

— Всё, они ушли, — сообщил я товарищам. — Один убитый немец, два раненых и ещё три мёртвых предателя.

Считать пострадавшего от амулета фрица я не стал. Скорее всего он в ближайшее время очухается и станет прежним.

— Всегда бы так! — обрадовался Егор. — Ни разу не выстрелили, а фашисты кучу народу потеряли, — после его слов секретарь как-то недовольно на него посмотрел. — Что? Я же прав!

— Андрей, — обратился ко мне Прохор, — а ты вот эту свою штуку с черепами можешь сделать в другом месте? И подольше бы, а?

— Могу, — подтвердил я. — Насчёт большого срока работы не могу ничего сказать. Только проверять на месте.

— А что для этого нужно?

— Череп медведя или волка. Ну, ещё кабана сойдёт, но крепкого и злого, секача и обязательно с клыками. Ядовитая змея желательно свежеубитая или ещё живая. Всё.

К нашему разговору внимательно прислушивался Андрей. Когда Прохор от меня отошёл, он занял его место.

— М-м-м… Андрей, а ты можешь как-то увеличить срок работы черепов? — с едва заметным смущением спросил он у меня.

— Можно. Но тебе не понравится способ.

— Что за способ? — напрягся он.

— Кропить каждый день кровью. Свежей. Можно своей, можно поймать какую-нибудь птицу и зверя.

Секретарь округлил глаза и секунд пять молча смотрел на меня.

— Ты шутишь или издеваешься? — наконец, произнёс он.

— Ни капли. Я использовал древний славянский заговор для зачарования черепов, сделав их источником страха. Чтобы он работал потребуется свежая живая кровь, которая ещё не успела остыть и загустеть.

— Значит, издеваешься, — со злой обидой сказал он. Затем резко повернулся ко мне спиной и быстрым шагом пошёл прочь.

Я же отправился в землянку. Телу требовался отдых.

ГЛАВА 5

Комсомольцы к моим словам отнеслись с откровенным недоверием и обидой. Секретарь ячейки рассказал всем про наш с ним разговор. В итоге вроде как наладившиеся отношения между мной и молодыми партизанами заметно охладели. Причём резко. Посчитали мой ответ Андрею как издёвку, злую усмешку в глаза.

А вот Прохор Фомич загорелся идеей обзавестись непроходимым барьером к своему дому.

— Да что с этих сопляков взять, — махнул он рукой, когда у нас зашёл с ним разговор про мои способности. — Ничё, жизнь пообтешит и выбьет из них всю дурь. Быстро поймут, что она не только в книжках их Маркса написана.

— А тебе зачем нужны такие черепа?

— Хутор закрыть желаю. Хотя бы с самых проходных сторон. Но лучше, канешна, чтобы узкая стёжка только осталась, как ты сделал на старой смолокурне. Своим так буду помогать. Кого спрячу, кого выведу тайком, что-то схороню. Сможешь сделать?

— Да сделаю я, сделаю, Прохор Фомич. Ты меня только материалом обеспечь.

— Обеспечу, — закивал он. — Сейчас только обождать требуется, когда германцы прекратят будоражить народ по окрестностям.

Ночью Прохор ушёл со смолокурни и вернулся уже около полудня. С собой принёс выцветший чуть ли не до белизны и с несколькими латками «сидор». Из него он достал крупный волчий череп. Тот был даже больше тех трёх, с которыми я вчера поработал. И выглядел свежее.

— У одного знакомого выпросил. Чучело у него висело в горнице. Из него он и выколупал черепушку, — сказал мужчина. — Сойдёт?

— Сойдёт. Делать буду на месте. Как на хутор придём, — ответил я.

— И вот ещё, — из того же «сидора» Прохор Фомич достал банку с завязанной тряпкой горловиной. Внутри были змеи. Две небольшие гадюки. — Ну, как?

— Отлично.

— Прохор Фомич, — к нам подошёл Андрей с Ильёй, — здравствуйте.

— Здравствуйте, ребята, — поздоровался с ними мужчина.

— Что там немцы? Ушли? Всё ещё ищут наших?

Лицо Прохора изменилось.

— Ищут. Смолянский хутор вчера под вечер… всех убили. Нашли там наших раненых и их, и хуторских всех расстреляли. И стариков, и взрослых, и детей, — тихо сказал он. чуть помолчал и добавил. — И в Бобровке убили две семьи. Только малых детишек отпустили. А остальных поставили к амбару и из пулемёта… эх! — он в сердцах махнул рукой.

— Давить гадов, как вшей давить, — с яростью произнёс Илья. — Товарищ Андрей… Андрей, — он посмотрел на секретаря, — давай завтра устроим на них засаду? У нас теперь и пулемёты есть. И гранаты. Мы их всех помножим на ноль, тварей этих!

— Так и поступим, — сказал ему тот, бегло глянув на меня. — Только не завтра. Операцию нужно хорошо подготовить.

— Да чего её готовить? — горячился тот. — Ясно же где они сидят! Нагрянем и перебьём их всех…

— Илья! — повысил голос секретарь на парня.

Тот набычился, сжал губы, но промолчал, не стал дальше на своём настаивать.

— Я помогу, — обратился я к тёзке.

— Мы в вашей помощи не нуждаемся, Андрей Михайлович, — на «вы» обратился он ко мне. И ушёл с остальными.

— Хорошие, ребята, но гонористые, — вздохнул Прохор Фомич. — А Илюха так самый бедовый из них. Эх, сложит он голову, чует моё сердце. Да и остальные… э-эх.

То, что гонора у комсомольцев выше крыше я уже понял. Из-за надуманной обиды рискнуть собственными жизнями — это глупо. Но навязываться я тоже не буду. Всех, увы, в этой войне не спасти.

За два дня Прохор притащил мне семь черепов. Два из них принадлежали кабанам, остальные были волчьими. Змей тоже было очень много. Почти все гады оказались гадюками. Всего три ужа нашлось среди общего количества.

— Жуть сколько их развелось. Раньше особо и не замечал, а как стал специально искать, так чуть ли не под каждой корягой и на каждой кочке встречал, — сообщил он мне.

Я со смолокурни перебрался к нему на хутор. На чердаке пуни среди остатков сена я соорудил себе лежанку. Кормился со стола хозяина. Перед тем, как взяться за создание амулетов, я сначала расставил вешки, определяя будущие границы действия заговора. По моим расчётам хватит четырёх черепов, чтобы окружить хутор внушительным охранным периметром. При этом сам хутор и небольшая полоска земли вокруг него останутся свободными для безопасного перемещения. Можно будет хоть скотину там привязывать, хоть какой-нибудь огород дополнительный разбить. Останется коридор шириной примерно в двести метров со стороны самого непроходимого участка в лесу. Сплошные буераки, колючие кусты, частая березовая молодь, сквозь которую только на танке пробираться. Да вот беда — танк туда не проедет.