«Хорьх» сначала привёз своих пассажиров на станцию, точнее к оцеплению вокруг неё. Там гитлеровцы поглазели на пожар и клубы дыма, о чём-то тихо переговорили между собой и с офицером, пришедшим из глубины руин, и вернулись в машину. Водитель с трудом развернулся и покатил на окраину города. Мне не составило большого труда следовать за машиной, которая ехала очень неторопливо из-за перегруженных улиц. Да и Житомир был далеко не Москва. Даже по меркам современных мне провинциальных городов он был городком.

«Хорьх» остановился возле двухэтажного здания старой царской постройки из кирпича с двумя маленькими балкончиками на втором этаже. Территорию вокруг него окружала кованная чёрная ограда. Прутья венчали плоские треугольные наконечники, а на столбах расположились шары размером с мяч для гандбола. И острия, и шары были выкрашены белой краской. На больших двустворчатых воротах из таких же прутьев, как и остальной забор, виднелось пятно от сорванного знака или таблички. Возможно, там была звезда или герб СССР.

Возле ворот стояла будка из досок, выкрашенная серой краской, дорогу перегораживал полосатый шлагбаум. Внутри будки стоял столбиком рядовой вермахта, ещё один застыл у шлагбаума. При виде подъехавшей легковушки он скинул крюк со шлагбаума и тот длинным концом под воздействием двух мешков с землёй на короткой стороне взмыл вверх. Когда «хорьх» проехал на территорию, немец быстро вернул шлагбаум на место с помощью верёвки.

Я прошёл мимо вслед за машиной.

Здание было полно гитлеровцев всех марок и фасонов, так сказать. Вермахт, СД и СС. Больше всего здесь было последних.

— … вот и пусть он с этим дерьмом разбирается. Это его прямые обязанности.

— Тихо ты. Блобель очень мстительный. Недаром каратель, нормальные на такую службу не идут…

Краем уха я услышал чьё-то окончание разговора. В нём проскочило упоминание знакомого имени, отчего я немедленно сделал стойку. Запомнив говорящих, я дождался, когда один из них остался один и немедленно его подчинил. После чего приказал ему выйти на улицу, и встать где никого не будет рядом. Там я его быстро расспросил, узнав всё, что мне было нужно.

Блобеля я нашёл на втором этаже. Он отхватил для себя огромный по местным меркам кабинет с отдельным помещением для секретаря. Его сейчас заменял адъютант по армейским меркам в звании лейтенанта. Когда я открыл дверь в приёмную, он удивлённо посмотрел на пустой дверной проём. Не дождавшись никого, он встал из-за стола и шагнул вперёд. На полпути к двери встретился со мной. После чего получил рукоятью «нагана» в лоб и повалился на пол.

Переступив через него, я в несколько шагов оказался возле двери в кабинет и распахнул её. В помещении увидел двух немецких офицеров. Один из них точно был нужным мне штандартенфюрером Блобелем. Источник информации на первом этаже подробно мне описал этого человека. Хотя человека ли?

Вскинув револьвер, я выпустил в каждого гитлеровца по пуле. Первая досталась в грудь главному житомирскому карателю, вторая влетела точно в лоб его собеседника. Сделав два шага к столу, я ещё раз выстрелил в Блобеля, который в агонии сучил ногами в начищенных сапогах.

Разобравшись с врагами, я решил по-быстрому собрать папки с документами. Но стоило мне проскочить взглядом по нескольким листам с отпечатанным шрифтом, лежащих на столе, непроизвольно замер. В них говорилось обо мне. О Карацупе.

— Слава бежит впереди меня, — хмыкнул я. — Надо же каких людей заставили меня искать.

И тут мне в голову пришла очередная дерзкая буквально на грани фола, если не за его чертой, мысль. Найдя карандаш и чистый лист бумаги, я устроился на удобном стуле с мягким сиденьем и спинкой и вывел первую строчку на немецком:

— От Карацупы бесноватому фюреру — сыну еврея и самому паршивому художнику всех времён и народов! Сукин ты сын с обрезанной пипеткой в штанах, которую твоя Ева ищет каждый вечер с увеличительной лупой. Какой ты к лешему высший человек, если не более чем ушибленный на голову карлик с приступами эпилепсии…'.

В стиле письма казаков турецкому султану я вывалил на бумагу реальные факты про главу Германии, щедро перемешав те со всяческими мифами и пропагандистскими штампами. Зачем я сделал? По правде сказать, до конца и сам не могу чётко описать причину желания, но очень уж интересно совпало моё появление в этом месте и ликвидация опасного гитлеровца, которому поручили мои же поиски из-за подрыва эшелона с топливом. В письме я не удержался и указал, что «твои любимые мортиры тоже я взорвал». В конце концов, я не профессиональный разведчик и скрывать свои подвиги от общественности не хочу. Плюс широкое распространение моего позывного среди гитлеровцев может мне сыграть на руку. Например, чтобы распускать слухи на каком-нибудь участке, что сюда прибыл сам Карацупа, так что готовьте запасные подштанники и гробы. Страх и отчаяние — это тоже мощное оружие. Плюс — уже который, хех — на мою поимку и поиски гитлеровцы могут кинуть своих лучших специалистов. А это тоже ведь ресурс во время войны крайне востребованный. А в моём случае ещё и возможно мной уничтоженным, когда мы с этими спецами встретимся.

ГЛАВА 22

Выходя из кабинета, выпустил пулю в адъютанта, который всё также лежал на полу без сознания. Вдруг у него череп настолько прочный, что пережил мой мощный удар рукояткой «нагана»? Здесь я задержался примерно на полминуты, чтобы перезарядить своё оружие, выбив пустые гильзы и наполнив барабан патронами.

Папок с документами оказалось так много, что мне пришлось на время покинуть кабинет и отправиться на поиски тары. Сортировать на месте бумаги не было ни времени, ни желания. Я это сделаю или в подвале, или вообще за городом, когда уберёмся из него. В процессе поисков обчистил два сейфа в кабинетах на первом этаже. Из одного вытащил десять папок с печатями «секретно». Из другого стопку пачек рейхсмарок. Эти деньги могут нам понадобиться, если мы задержимся во вражеском тылу. А нет, так сдам в нашей финчасти. Там им найдут применение.

Способ быстро и без проблем покинуть город нашёлся чуть ли не сам. Во время поисков мешков для документов я услышал разговор фрица по телефону с неведомым абонентом. Немец упомянул отделение из роты пропаганды, документы на которое сейчас оформляются. Шестое чувство подсказало не проходить мимо. И в результате в мои руки «попал» штабс-фельдфебель с полным набором документов, позволяющих свободно перемещаться по городу и за его пределами, общаться с гражданским населением, частями вермахта, СС, местной полиции и охранными подразделениями с использованием военнопленных и задержанных для сбора материала.

«Штабс» командовал шестью шутце и одним ефрейтором, которые с комфортом перемещались в автобусе. Чуть позже узнал, что это был трофейный советский командный автобус ГАЗ-05–193. Машина с личным составом ждала своего командира на соседней улице. Держа фрица за запястье левой рукой, чтобы подчиняющий заговор не слетел, я дошёл с ним до автобуса. Пятеро из работников, трудящихся на ниве пропаганды сладко спали. Бодрствовали два рядовых, включая водителя.

Увидев это, я поблагодарил судьбу и удачу, после чего быстренько всех перестрелял. Когда последняя пуля из барабана вынесла мозги дрыхнущему немцу, пустившему струйку слюны из приоткрытого рта, то сам поразился, как быстро и легко всё прошло.

«Надо же, становлюсь настоящим жнецом смерти», — пронеслась в голове короткая мысль.

Зачарованный «штабс» с моей помощью перетащил водителя из кабины в салон и затёр кровавые следы на кузове. После этого сел за руль и покатил в сторону подвала, где меня ждали товарищи. Я пристроился рядом с ним на пассажирском сиденье, держа руку на его ноге для продления действия и усиления заговора. По пути нас остановили только два раз. В последний недалеко от нужного мне места. Улица для техники оказалась закрыта. Требовался особый пропуск. К счастью, у автобуса германских пропагандистов таковой имелся.