Тот в который раз провёл взглядом по мне и покачал головой:

— Это да, одёжа тебе точно требуется. Тебя будто черти из навозной кучи в болото пинали, а потом по печным трубам прогнали.

— Скорее немцы, Прохор Фомич. Но им досталось куда сильнее.

— Погодь, — вдруг встрепенулся собеседник, — а не твоя работа была вчера в той сторонке. Уж очень там сильно всё гремело. Ажно до хутора дотянулось. Боев-то там уже давненько не было.

— Может и я.

— А что один сюда пришёл? Своих бы звал всех. Найдём мы и что поесть, и во что одеться. Если там все такие, как ты.

— Меня одного для всех задач хватит, Прохор Фомич, — ответил я ему.

— А-а… ну, как знаешь, — запнулся он в начале своей фразы и дальше быстро пробормотал ответ. — Ты здесь подождёшь, пока я торбу тебе соберу? Или на околице?

— Здесь, здесь, — кивнул я.

В отличие от старого поляка, к которому у меня с первого взгляда появилась лёгкая настороженность, от этого старика не тянуло враждой. Впрочем, и с ходу есть то, что он предложит я не собирался. Как и оставаться в гостях. Спасибо, уже учёный.

На всякий случай прошептал заговор на увеличение физических возможностей. После чего стал ждать. Дверь в сарай или как Прохор Фомич назвал, в пуню, я оставил приоткрытой, чтобы лучше слышать и видеть происходящее снаружи.

Новый знакомый пришёл через четверть часа с двумя большими узлами в руках.

— Тут одёжа, — он протянул мне узел поменьше. А затем вручил второй. — А тут поснедать кое-что. Не разносолы, но зато живот к спине липнуть не станет. Будь поаккуратнее, там яйца сырые в горшке лежат. Могут легко побиться.

— Спасибо, Прохор Фомич. Вы тут приберитесь после меня. Хоть керосином побрызгайте, хоть табаком посыпьте. И вон там тоже, — я махнул рукой в сторону тропки, по которой пробрался в пуню. — Немцы могут прочёсывать все окрестности от места боя. Могут выйти на мои следы и к вам на хутор прийти. Беды тогда не оберетесь.

— Так хорошо вы их пощипали?

— Не просто пощипали, даже распотрошили и приготовили, — сказал я и почувствовал, как на моё лицо вылезает недобрая радостно-злая ухмылка.

— Это хорошо, Андрей. Так им, собакам, и нужно, — широко и искренне улыбнулся мужчина. — А за нас не боись, не дойдут они до нас. Гремело-то верстах в тридцати. Тут никакая собака столько по лесу не пройдёт, если не умелая охотничья. Да и тех мало. И по следу человечьему они не ходят в основном.

— И всё же поостерегитесь, Прохор Фомич, — сказал я в качестве напутствия перед тем, как попрощаться с хозяином пуни.

Переоделся я в километре от хутора, когда встретил на пути родник. Мне достались грубые ботинки со сбитыми каблуками и чуть стёсанной подошвой. Штаны с несколькими аккуратными латками и немного широкие в поясе и короткие в штанинах. Под ботинки они будут выглядеть слегка нелепо, сразу сообщая, что с чужого сняты. Но всё равно это было в сто раз лучше, чем мои вонючие обноски. Ещё мне досталась рубашка с тремя пуговицами под горлом, надеваемая через голову и пиджак с кепкой. И старенькое, но выстиранное нижнее бельё, слегка пахнущее… хлоркой, что ли.

Все свои старые вещи я закопал рядом с муравейником и после постарался замаскировать все следы земляных работ. Бережёного бог бережет.

ГЛАВА 2

«Ну и балбесы, — мысленно высказался я о качестве умственных способностей засадников, устроившихся в нескольких десятках метрах по обеим сторонам лесной дороги. — Кто ж так делает? Совсем щеглы».

В кустах неумело прятались восемь человек. Трое с одной стороны, очень светлой. И пятеро с другой, где лес был настоящим: густым, заросшим, с упавшими деревьями. Только двое из них имели нормальное оружие — «Мосинку» и ППД. У остальных же был смех один. «Наган», два обреза и три охотничьих ружья. Причем среди последних два оказались одностволками.

Одеты были под стать оружию. Половина в светлых кепках, двое светились белыми рубашками с надетыми поверх жилетками. В полумраке леса все светлые пятна резко бросались в глаза.

Все восемь выглядели очень молодо. А когда пригляделся, то понял, что там есть девушка. Совсем мелкая щуплая пигалица. В своих тонких цыплячьих ручках она сжимала одностволку.

Особой маскировкой они не заморачивались. Кое-как укрылись за деревьями и посчитали, что этого им хватит. Мало того, через полчаса моих за ними наблюдений один решил закурить. Не папиросу, нет. Он положил на землю двустволку, достал из кармана кисет и принялся сворачивать самокрутку. Справившись с этой задачей за несколько минут, парень принялся пускать клубы вонючего дыма.

Эта веселая или скорее смешная компания точно не могла быть окруженцами, полицаями или мародёрами. Зуб даю, что наткнулся на молодых мстителей, может даже выпускников школы этого года. То-то они все такие тощие, не успели ещё нагулять массу на взрослой жизни. Пройти мимо них я не мог. Выйти и высказать всё, что думаю про их затею? Не поймут. Ещё и в контру полезут. У них сейчас в голове не разум главенствует, а гормоны, эмоции и патриотизм. Последнее чувство крайне хорошее и полезное явление. Вот только чаще всего его обладатели гибнут быстро и без пользы. А их места в нормальной жизни вне войны занимает всяческая сволочь, прячущаяся за их спинами и пожинающая плоды чужих подвигов и достижений. Во время СВО я с таким сталкивался не раз. Наслышан о тысячах историй про то как хитрые дяди и тёти заключали контракт, но вместо нормальной службы жили себе припеваючи в Донецке, в Крыму, в восстанавливаемом Мариуполе, числясь штабными писарями, электронщиками, водителями, медиками и так далее. Честно, мне было до скрипа зубов неприятно. Бесило такое отношение к погонам, которые оказались на плечах у дельцов, у мажоров, у всяческих депутатов и чиновников, решивших получить заветную корочку участника СВО, которая им помогала занять хлебное место. Если случайно такой погибал, то мне было его совсем не жаль.

А вот этих ребят и девчонку жаль. И потому я остался с ними, готовясь их прикрывать.

«Но лучше бы сегодня никого из фрицев здесь не было. Подождут-подождут ребятки и домой свинтят», — с надеждой подумал я.

Увы, но моим мечтам не было суждено сбыться. Примерно спустя час после нашей встречи (меня и молодёжи, то есть), я услышал далекий шум автомобильных моторов. Засадники же и ухом не повели. Только через несколько минут парочка занервничала и сообщила остальным, что слышат машины.

Немцев оказалось порядочно. Два мотоцикла, три грузовика и замыкающий «двестипятьдесятпервый». Народу, получается, больше чем на взвод наберётся, если под тентами машин сидят люди, а не уложен груз. Но даже без них любой нормальный диверсант с подобными раскладами не стал бы связываться. Не с дедовской двустволкой лезть на пулемёты.

Восемь бывших школьников оказались ненормальными. Причем, не то что диверсантами, а вообще нормальными здравомыслящими людьми. Даже не подпустив мотоциклы на дистанцию уверенного попадания, чтобы картечью из ружей снести их экипажи, они открыли пальбу, когда до них оставалось ещё метров сорок. Кажется, даже кого-то зацепили. Но не насмерть, так как мотоциклисты тут же затормозили и упали возле своих стальных коней, наведя оружие на лес.

«Ну, понеслось», — выдохнул я и зашептал заговор на невидимость. После него сразу же произнёс усиливающие чары. И лишь потом уже стал стрелять. Получилось очень вовремя. За каких-то пятнадцать-двадцать секунд гитлеровцы успели оценить ситуацию и прижать огнём юных партизан. Больше всего старались два пулемёта «ганомага». Хоть и было от засады до него метров сто двадцать и больше, но его пулемётчики вовсю лупили по обеим сторонам дороги. От немедленной смерти ребят спасали только деревья, которые принимали большую часть пуль.

Тр-р-р, тр-р-р, тр-р-р.

Я короткими очередями по три патрона прикончил пулемётчика-мотоциклиста и унтера, выскочившего из кабины первого грузовика, после чего принявшегося отдавать короткие команды. К слову сказать, в одной из машин, как я и думал, сидели солдаты. Из двух других выскочили только водитель и пассажир из кабины, и сразу же залегли на дороге, укрываясь за колёсами.