— Саш, к бойцам! — крикнул я. Потом сообразил, что без документов те могут и послать нас несмотря на гэбистские знаки на форме и добавил. — Бери лейтенанта с нами, у него корочки есть!

Не знаю есть ли тут в ходу это жаргонное слово, но старлей меня мигом понял.

— Самохвалов, с нами! Быстрей!

Красноармейцы поняли нас мгновенно. Тут шагала стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта. Он с ходу понял, что от него требуется. А требовалось уложить красноармейцев спинами на землю и дружно палить по истребителям из всех стволов.

— Пулемёт! — потребовал я и протянул руку к ДП.

Боец нахмурился и отступил на шаг назад.

— Чирков, передай товарищу сержанту своё оружие, — мгновенно крикнул командир роты. — И рядом с ним будь, вдруг поможешь чем.

Буквально через несколько секунд с неба донёсся очень далёкий рокот самолётных моторов. Все сразу же задрали головы вверх, остановившись на месте. Кто был с глушинкой принялись на них натыкаться, а потом тоже последовали примеру.

Рёв усиливался с каждой секундой. Самолёты уже стало худо-бедно видно даже несмотря на слепящее солнце. Но не знай изначально, где они, были бы потеряны драгоценные мгновения.

Краем уха услышал крики командиров, принявшихся только сейчас разгонять людей с дороги в поле. Сейчас меня интересовали только враги и пулемёт.

Я вскинул тяжеленный ДП вверх, прижал приклад к плечу и стал ждать. Как и раньше во время обычной стрельбы из винтовки я интуитивно знал, куда попаду и попаду ли вообще.

«Рано, рано, рано… ну-у-у… а-а-а-а!» — под собственный внутренний рёв я нажал на спусковой крючок. Кажется, сделал это одновременно с началом стрельбы немецкими лётчиками.

«Дегтярь» бешено задёргался в руках и принялся биться о плечо. Без пистолетной рукоятки стрелять вверх было дико неудобно. Но я всё же справился. Как минимум десять пуль я влепил куда-то в лобовую проекцию. А когда лобастый истребитель пронёсся надо мной в какой-то сотне метров или немногим выше, засадил остаток «блина» ему в брюхо.

«Эх, как жаль, что нет у меня тех патронов, с той головкой, что страшна любой броне, про которые скоро напишут в стихотворении», — отстранённо посетовал я про себя.

Второй самолёт пронёсся буквально тут же, оглушив рёвом. Обострившееся зрение рассмотрело его брюхо в мельчайших подробностях. Вплоть до грязных разводов, появившихся при взлёте с полевого аэродрома. Обратил внимание на выпуклость воздухозаборника или радиатора под передней частью. И особенно резануло взгляд небольшое неубранное колесо под самым хвостом. Последнее так и должно быть или у пилота какие-то проблемы с ним?

— Диск! — крикнул я своему напарнику и бывшему владельцу пулемёта. — Да живей ты! Они на второй заход идут!

Пулемёт оказался в моих руках раньше, чем немцы развернулись и пошли вновь вдоль дороги. Истребители заходили точно на меня. Вокруг на дороге не осталось ни одного человека в радиусе полусотни метров. Стояли только я и мой невольный напарник. Под сердцем вдруг кольнуло. И я, даже не поняв, что совершаю, машинально сделал два шага вправо, чуть не столкнув с ног бойца. В то же мгновение рядом закипела от пуль и снарядов утоптанная сухая земля. Одновременно и я открыл огонь. Теперь я сроднился с «дегтярёвым». Он стал продолжением меня, а каждая пуля чуть ли не моими пальцами ощущалась, которыми я мог ткнуть во врага. В любое место.

Эта дуэль продлилась всего несколько секунд. Помня, что за первым истребителем следует второй, я сохранил часть патронов в магазине для него. И не прогадал. Дюжина пуль, никак не меньше, кучно вошла куда-то сразу позади выпуклости радиатора. И это немедленно дало свои плоды!

Самолёт резко дёрнулся вниз и вправо. И буквально через десять секунд врезался в землю. В том месте вспух огненный шар, тут же затянувшийся дымом и пылью.

Ничуть не лучше ситуация обстояла с ведущим истребителем. Две очереди в лобовую проекцию и длинная очередь при первом заходе в брюхе что-то серьёзно в нём повредили. На моих глазах он попытался набрать высоту и сделать разворот направо. Но вдруг из-под винта и из патрубков позади него на лобовой части толчками стал вылетать чёрный дым. Вираж получился слишком резким для повреждённого мотора. Немец не смог вытянуть и выровнять самолёт. Тот быстро завалился на правое крыло, а потом клюнул носом и вошёл в пике. И так и не выйдя из него ткнулся в землю. В этот раз взрыва не последовало. Останки истребителя за считанные секунды запылали, принявшись источать в чистое голубое небо столб ядовито-чёрного дыма.

— Сбил! Ты их сбил! Ура-а!

От неожиданного крика рядом с собой я вздрогнул и резко развернулся на его источник, наставив пулемёт. Кричавшим оказался владелец ДП. Мой толчок, когда я интуитивно ушёл из-под прицела истребителя, спас и ему жизнь. Иначе бы немецкие авиационные пушки мигом разорвали его на куски.

— Держи, — я протянул ему ДП. Не специально так вышло, что слабо ударил оружием ему в грудь. Но тот в шоке от увиденного и уничтожения самолётов, кажется, вовсе не обратил на это никакого внимания.

Тут же подлетел сбоку Сашка и, схватив, за плечи затряс меня словно зимнюю ёлку дети, чтобы с той посыпался снежный водопад.

— Андрей! Андрюха! — радостно заорал он мне прямо в ухо. — Да ты!.. Ты!

А на меня накатилось опустошение. И злость с глухой досадой. Гитлеровские лётчики всё-таки взяли кровавую дань за свою гибель. Те два захода стоили жизни более чем десяти людям. Погибли женщины и дети. Именно они составляли большую часть беженцев. Многие оказались тяжело ранены.

Наша машина будто впечатлившись авианалётом быстро завелась. Не прошло и пятнадцати минут с начала ремонта. И до самого конечного пункта больше не барахлила.

ГЛАВА 10

Я всё ждал, когда же за меня возьмутся всерьёз, а этот момент всё не наступал. Мне выдали полноценное удостоверение сержанта ГБ. Со всеми печатями. Красного цвета снаружи и с моей смурно́й, какой-то мрачной чёрно-белой физиономией внутри. Перед фотографированием меня побрил и подстриг какой-то боец. Действовал так ловко, что я и глазом не успел моргнуть, как вся растительность на лице исчезла, а на макушке была укорочена до приемлемого размера. При взгляде в зеркало я с трудом узнал самого себя. даже будто помолодел лет на десять.

«Или не будто, — стрельнула мысль в голове. — Заговор с приношением в жертву постарался».

Но это было позже. А сразу после приезда Сашка отправился в штаб с докладом. Я же с Виктором пошагал в расположение. Для нашей группы был выделен небольшой дом-пятистенок с большой русской печкой в горнице. Изнутри брёвна были гладко отёсаны, а швы замазаны песчано-глиняным раствором и побелены известкой. Полы также некрашеные, просто отскобленные и укрытые узкими половичками. Теми самыми, которые вяжут крючками из толстых нитей бабули и в моём времени.

— Нас тут пятеро было. Двое погибли на последнем десантировании. Серёга неизвестно сколько проваляется в госпитале. Может, кого-то из новеньких нам подкинет командование, но пока мы тут будем втроём, — сообщил мне Виктор, приведя в дом. — Вон та кровать и две лавки вместе свободны. Сейчас только вещи ребят сложу и можешь раскладываться, — он показал на железную кровать с высокими спинками и сдвинутые вместе две широкие лавки.

— Вить, а вы кто? — решил я кое-что прояснить для себя.

— В смысле?

— Да вот это всё, — я махнул рукой, подразумевая обстановку, — как-то не для простых разведчиков. И подразделение странное. Всего пять бойцов.

Тот чуть помолчал, о чём-то размышляя, затем сказал:

— Мы особое подразделение ГУГБ, Андрей. Разбиты на мелкие группы, по пять-семь человек. Занимаемся всем, хоть в бой идём, хоть расследование ведём. Но мы конкретно чаще воюем. Половина подразделения — это латыши. Помнишь, как они защищали товарища Ленина? Вот и у нас примерно также. Кстати, охраняем и защищаем мы тоже. Но тоже редко.