— А имя?

— Я после одного боя очнулся в обгорелых лохмотьях. В кармане нашёл почти уничтоженную врачебную справку на имя Андрея Михайловича Дичкова или Диакова, или Дианова. Там середина в фамилии была сильно испорчена.

— А что за больница? Справка уцелела? Что в ней было написано? — впился как клещ собеседник.

— Пинская. Содержимое не уцелело. Сохранилась только верхняя часть и то не всё. Справку я сжёг с остатками одежды.

— А что за бой был? Где? Что-то ещё помнишь про себя?

Показывать недовольство расспросами, рвать беседу или ещё как-то вставать в позу я не стал. Сейчас данный разговор — это моя тренировка для будущей встречи хоть с простыми людьми, с кем буду сражаться в партизанском отряде, хоть с особистами, если перейду линию фронта.

— Ничего не помню, — изобразил я виноватую улыбку. — А бой был не очень далеко отсюда. Километров тридцать. Я после него пришёл на этот хутор. Пёр по лесу в полном раздрае, пока не наткнулся вон на тот сарай. Сейчас там и живу.

— Пуня то, а не сарай, — раздался за спиной голос Прохора. — Сколько можно говорить.

С появлением хозяина хутора красноармеец сбавил напор. Его расспросы стали… деликатнее, что ли, и обширнее. Но как раз последнее мне стало только на руку. Я и без своей «потери» памяти мало что знал про жизнь в СССР. Мне не пришлось ничего изображать и прикидываться валенком. Во многих темах таким и был.

Чуть позже Прохор мне шепнул:

— Я им про тебя ничего не рассказывал. Знахарь и знахарь, мол, недавно у меня живёшь, людям помогаешь. Ни про тот бой, после которого у меня появился, ни про комсомольский отряд от меня они ни словечка не услышали. Если есть такое желание, то сам рассказывай.

— Спасибо, Прохор Фомич, — поблагодарил я его. Ещё про себя подумал, что хуторянин тот ещё хитрый жук. Ни с кем не торопится делиться знаниями и слухами, присматривается, да сует свой любопытный нос куда можно и нельзя.

В середине дня, сытый, отдохнувший и с полным резервом энергии я заговорил раны у остальных красноармейцев. К слову сказать, кроме имён я больше ничего про них не знал. Александр или Сашка, Серёга и Виктор. Ни звания, ни рода войск, ни как тут оказались. Только сплошь догадки, которые озвучил ранее Прохор Фомич: диверсанты-парашютисты, сброшенные нашими в тылу немцев для какой-то важной диверсии.

ГЛАВА 6

— Андрей, у меня к тебе есть просьба, — обратился ко мне Сашка на следующий день после начавшегося выздоровления одного из диверсантов.

— Говори.

— Как я понял, ты отлично воюешь? — начал он разговор с вопроса.

— Откуда мне знать? — хмыкнул я и пожал плечами. — Но сам живой, а все немцы, с которыми встречался, уже вон там, — я ткнул указательным пальцем в небо.

Собеседник повторил мой хмык и продолжил:

— Значит, хорошо. И тема засад тебе знакома.

— Знакома, — кивнул я. — Но если ты опять станешь выпытывать откуда, то ничего тебе не скажу. Знаю и всё. Тело помнит, а голова нет.

— Мне и тела хватит, Андрей, — покладистым тоном сказал он.

— Хочешь предложить мне помочь твоей группе выполнить своё задание, ради которого вас выбросили на парашютах? Что именно нужно?

Тот опять похмыкал, но ничего спрашивать не стал. И так всё очевидно, как ворона на белом снегу.

— Здесь где-то расположен немецкий аэродром, на котором базируются бомбардировщики. Они очень сильно мешают нашим под Полоцком. Там могут в окружение попасть несколько дивизий. Наши войска смогли остановить немцев на том рубеже…

Лично я не помню, чтобы сравнительно недалеко от границы в Белоруссии гитлеровцам в моём времени смогли нанести чувствительную оплеуху. Причём настолько, что они остановили продвижение на нескольких направлениях и кинули значительные силы под Полоцк, где Красная армия разгромила ударную группировку из нескольких дивизий. Впервые с момента начала войны в плен попали не красноармейцы, а солдаты вермахта. Со слов Сашки счёт пленных приближался к тысяче человек, число уничтоженных танков перевалил за сотню, примерно столько же было уничтожено и захвачено орудий.

«Ого! Интересно, откуда такие подвижки? Неужели я вроде той раздавленной бабочки в прошлом из старого фантастического рассказа, изменившей будущее? — сильно удивился я про себя, слушая рассказ красноармейца. — Или дело в другом? Может причина в моем телефоне, который попал в нужные руки? Но там же информации по Великой Отечественной с гулькин нос… Хм».

А потом меня осенило. Догадка была слишком дурацкая. Фантастическая. Даже фантастичнее моего временного переноса. Но другого предположения у меня не было. Всё дело в огромной библиотеке на флешке мобильного. Львиная доля книг была представлена художественными — фантастика, фэнтези, приключения, детективы. Но были и справочники, энциклопедии, мемуары и им подобное. Может дело в первой крупной победе связано с ними? Я сам уже даже не помню, что там накачал. Библиотека копилась лет десять, кочуя с телефона на телефон. Первые книжки попали туда ещё задолго до начала войны на Украине.

«А ведь из некоторых художественных книг тоже можно почерпнуть много полезного. Помнится, есть несколько классных писателей, которые пишут только про попаданцев в прошлое. Попутно в процессе описания они вставляли точные данные по историческим событиям, которые персонаж уже поменял или собирается изменить», — вновь пришла мне в голову очередная мысль. — Хм, но почему под Полоцком? Это же чуть ли не самый центр немецкого «блицкрига?»

— … сейчас войска отводят, чтобы победа не стала поражением, но фашистская авиация сильно мешает. Эй, Андрей, ты меня хоть слушаешь?

— Слушаю, слушаю, — покивал я, выныривая из вороха суматошных мыслей, заполонивших голову. — Помогу я вам с аэродромом. Есть у меня кое-какая идея, как это быстро провернуть. Но с тебя требуется одно: молчать и не мешать.

— Буду стараться изо всех сил, — по-доброму оскалился он в широченной улыбке. — Когда?

— Да хоть сегодня. Ты примерно знаешь, откуда самолеты летят?

— Нет. Да и не угадаешь направление. Бомберы могут петлю закладывать, чтобы сбивать с толка. Для них десять километров — пара минут лишних. А для нас и карты не хватит все варианты прикинуть.

— Карта нам не нужна.

Ставку я решил сделать на свой первый амулет из черепа ворона. С высоты пары сотен метров я смогу заглянуть километров на тридцать во все стороны. Если не увижу ничего интересного, то сдвинусь на десять-пятнадцать километров и вновь птичьими глазами осмотрю окрестности. И так до тех пор, пока не найду искомое. Максимум два дня уйдет.

Сашка пошёл со мной. Собственно, другого я и не ожидал.

— А где бы взять такой же? — спросил он, кивая на мой «шмайсер».

— А что?

— Да патронов почти не осталось к моему. Хватит только дать предупредительную очередь и пустить последнюю пулю в лоб, чтобы живым не сдаваться, — хохотнул он.

— Автомат не обещаю, а вот винтовки знаю, где лежат. Точнее у кого…

Я повёл красноармейца не в какой-нибудь немецкий гарнизон или на дорогу, по которым продолжают массово переть в сторону фронта гитлеровские колонны, а на старую смолокурню.

С хутора уходили по чистой стёжке через кусты и буераки.

— Андрей, а у Прохора Фомича в самом деле вокруг хутора всё заминировано? — вроде как мимоходом поинтересовался он у меня.

— Хуже.

— Куда уж хуже-то?

— Я там землю проклял. По ней теперь только я сам и хозяин хутора можем пройти. Остальные сгинут. Сначала от страха с ума сойдут, а потом умрут от какой-нибудь скоротечной болезни.

Тот в ответ только крякнул.

Дорогу к смолокурне я помнил прекрасно. Без проблем и нежелательных встреч мы с Сашкой дошли до неё. Сначала хотел похулиганить, и прокрасться через заросли с тыла, но быстро одумался. У нас с партизанами и так отношения натянуты — тронь и зазвенят как струна гитарная, поэтому потопал по старой дороге. Не удержался и немного с неё свернул, чтобы проверить мёртвого полицейского. Того на месте не оказалось. Зато рядом красовался невысокий холмик свежей земли, кое-как закиданный старой листвой и сломанными ветками. От него ощутимо тянуло запахом разложения. Это значило, что комсомольцы, а более было некому, закопали труп совсем неглубоко. Чуть ли не на глубину колена.