— Самохвалов, сначала веди всех в санбат. Пусть всех осмотрят и помогут. Потом уже всё остальное.

ГЛАВА 9

— Держи, — Сашка, а точнее уже старший лейтенант ГУГБ Панкратов протянул мне петлицы крапового цвета с двумя квадратиками. — Пришей на гимнастёрку.

— Лейтенант? — неуверенно спросил я. Кубари я точно знаю, что их носили на петлицах лейтенанты. У политруков вроде бы шпалы, как у комиссаров. Правда, там и там петлицы другие. Но у меня цвет петлиц гэбэшный. А у них со званиями чуть не так. Вот только не смог подсчитать кем я теперь являюсь по желанию Панкратова. Голова после всего пережитого и ожидания всего плохого напрочь отказалась соображать. Потому и спросил.

— Сержант, — хмыкнул он. — Ты быстрее память восстанавливай. А то в самом деле за шпиона примут, а меня рядом не окажется, — потом чуть подумал и добавил. — Как закончишь с формой, меня найди. Сходим в санбат за справкой о контузии.

— Хорошо, — кивнул я. — «Ну, сержант так сержант. Однако лихо меня понизили. С капитана до сержанта… Могли бы хотя бы до лейтенанта по армейским меркам. Эх, карьера».

Но тут же пришла в голову другая мысль. От безымянного оборванца без документов, скитальца по немецким тылам к сержанту ГБ — это ого-го себе карьера! Аж подозрительно. С другой стороны, окажись в полном афедроне и столкнись с человеком вроде меня, делом доказавшим, что он не враг и не шпион, ухватился бы руками и ногами за него. Где ещё можно получить бойца, который в одиночку замещает штурмовой батальон? И на странности тоже наплевал бы. На войне нормального человека ещё попробуй поищи. Вот только я бы такого странного товарища совал бы в самое пекло, стараясь по максимуму использовать его таланты и момент, пока он нормальный. То есть стоит ждать, что в самое ближайшее время я окажусь в какой-нибудь разведгруппе или отряде парашютистов, которых скинут с целью заткнуть одну из тысяч чёрных дыр в разваливающемся фронте.

Когда я в новенькой с иголочки форме явился пред очи Панкратова он одобрительно покивал:

— Вот теперь на человека стал похож. Не вспомнил где служил? Видно, что форму тебе не впервой носить. И это дело было не так давно.

Я без раздумывания и резко сказал:

— В милиции!

Всё-таки решился я кое-что дать о себе знать окружающим. Военным называться — ну-у-у… такое себе. Гражданским тем более. Сложно будет убедительно расписать наличие у меня прекрасной боевой подготовки. А вот рассказать о своей бывшей профессии очень даже можно. Всё равно рано или поздно люди заметят во мне укоренившиеся ухватки. Так пусть знают сразу, что это оперская суть лезет наружу, а не шпионская. А навыки диверсанта и бойца уложить на эту легенду будет уже проще.

— О, как! — крякнул старший лейтенант и как-то вдруг сразу иначе взглянул на меня. — А где?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Когда шил петлицы и укололся, то вспомнил, как точно также укололся иголкой, когда пришивал петлицы в милиции.

— А звание?

«Была не была», — подумал я и ответил. — Кажется, капитан. Но не уверен.

— Даже так… — в этот раз он выглядел чуть более озадаченным, чем несколько секунд назад. — Вэчэка?

— Что? — не сразу понял я его вопроса. И только потом вспомнил что это за аббревиатура. И что интересно, редкие подробности про ВЧК я узнал не так и давно. Несколько лет назад мне попалась серия из нескольких книг про перенос опера в советские двадцатые годы. Вот там кратко, но чётко описывалась данная структура. Кстати, если сильно утрировать, то НКВД, а конкретно ГУГБ можно считать потомком ВЧК. Да и КГБ и ФСБ тоже.

— Ты мог служить в ЧК. Оттуда у тебя такие боевые навыки, — пояснил он мне. — Простой милиционер так лихо с автоматом и винтовкой управляться не может. Если капитан, значит служишь давно. По возрасту вполне подходишь. Я лично знаю пару человек, кто в пятнадцать лет уже врагов революции карал в рядах ВЧК. Повоевать им пришлось много. В том числе против банд казаков и царских офицеров, которые и сами были отменными вояками. Ты мог быть таким же.

— Не помню ничего о службе в чека, товарищ старший лейтенант, — ответил я ему и прямо посмотрел мне в глаза.

— Ты мне это брось, Андрей. Перед другими командирами так обращайся, а в остальное время я для тебя Сашка. Уяснил?

— Уяснил, Саш, — чуть улыбнулся я.

— Вот и хорошо. Держи, — он из нагрудного кармана гимнастёрки достал сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его мне. — Это твоё временное удостоверение личности пока не доберёмся до штаба двадцать второй, — после чего добавил. — Теперь будет проще опознать тебя. Как вернёмся в штаб, я отправлю запрос на поиск сотрудника нашего наркомата, подходящего по описанию под тебя.

Бумажка оказалась справкой, сообщающей, что я Андрей Михайлович Дианов и сержант ГБ.

Чуть позже без особых проволочек обзавёлся ещё одной справкой, выданной полковым военврачём второго ранга Чибисовым. В ней говорилось, что после тяжёлой контузии А. М. Дианов страдает от частичной потери памяти и редким приступам потери в пространстве. Это если кратко.

На следующее утро наша троица выдвинулась в путь. Сергей остался в санбате в ожидании отправки в далёкий тыл в госпиталь. Чибисов заверил Сашку, что машины с ранеными уйдут уже после полудня и там будет наш товарищ.

Уезжали мы на старой и разбитой полуторке. Несмотря на то, что управлял ей сержант из подчинённых полковника, а старшим был всё тот же Самохвалов — он прям как затычка в каждой бочке у полковника — комполка отдавал автомобиль чуть ли не с зубовным скрежетом. Видимо опасался, что обратно даже такую рухлядь может не получить. Или в штабе куда-то пристроят, или по пути назад кто-то из старших командиров реквизирует, для которого лейтенант из штаба полка не указ.

Стоило отъехать от деревни на десяток километров и оказаться на гравийной широкой дороге, как наша скорость заметно упала из-за бесконечной вереницы беженцев и редких колонн красноармейцев, идущих к линии фронта. По расчётам на месте мы должны быть около трёх часов дня, но к часу пополудни мы проехали едва ли две трети расстояния. А в половине второго наша тарантайка встала колом. Водитель вздохнул, тихо выругался под нос, натянул брезентовые рукавицы и полез под капот.

— Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса, — хмыкнул я себе под нос.

— Что? — вопросительно глянул на меня Сашка.

— Просто шутка про сломавшуюся машину.

— Да? Никогда не слышал. А почему пылесос?

— Потому что ревет, пыхтит и не едет.

Внезапно я ощутил укол тревоги. Сам не заметил, как стал крутить головой по сторонам.

— Ты чего? — спросил меня Виктор и взялся за ППД, который до этого держал промеж колен, сидя на лавке в кузове.

— Я чего? — переспросил я. — Не знаю. Как-то не по себе стало.

И тут вспыхнуло понимание. Озарение. Дорога, толпа беженцев и ясный солнечный день. Немедленно поднял голову вверх и стал вглядываться в исключительно чистое без единого облачка голубое небо. Никого. Или⁈. Я поднял ладонь ко лбу и приставил на манер козырька, сильно прищурился и посмотрел на солнце. Секунд пять пытался что-то высмотреть. И нашёл. Две крупные чёрные точки летели точно под солнечным диском, почти сливаясь с ним.

— Андрей? — окликнул меня Сашка. Он уже стоял на земле с автоматом в руках, готовый к бою.

— Воздух.

— Что?

— Немецкие истребители идут на нас со стороны солнца, — пояснил я и протянул руку в озвученном направлении. — Они хотят здесь устроить бойню.

Панкратов обвёл взглядом дорогу и закусил нижнюю губу. Я словно читал его мысли: ничего сделать нельзя, ни разогнать людей, ни отогнать вражеские воздушные машины.

Я тоже принялся осматриваться. Увидел идущую колонну красноармейцев, в спину которым сейчас заходили далёкие самолёты. Хотя, далекие — это относительно. Минута-две и они уже будут здесь. Я их и заметил только потому, что произнёс заговор на усиление физических возможностей.