«Или промолчать, — вдруг сверкнуло в голове. — По сути я простой солдат, боевик. Стрелять и ходить под пулями у меня всяко лучше получается. А что в Москве мне делать, если со мной там по-честному обойдутся? Я про это время мало что помню. Без точных дат, чисел. Если мой телефон попал к Берии, то я уже и не нужен. Может вообще подать себя контуженым, иваном-родства-непомнящим?».

Тема с контузией и амнезий мне понравилась. Да, знаю, что это шаблон шаблоном в разных книжках про попаданцев. Ну, так у и меня не художественное произведение, а обычная жизнь. Тем более что будь такой ход и в жизни глупым, то шаблон давно бы изжил себя, как нереалистичный. Здесь же вокруг война идёт. Контузия на контузии и контузией погоняет. Хоть и подозрительно слегка будет. Но я и покажу себя во всей красе, мол, имя-фамилию с домом родным забыл, а ручки, как воевать прекрасно помнят.

Под утро некое чувство выдернуло меня из сновидений.

Услышал что-то? Кошмар не запомнившийся привиделся?

Оказалось, что первое. Секунд через десять дверь землянки со скрипом отворилась. И тут же раздался голос Егора, чья смена дежурить была:

— Андрей! Тут дед пришёл с новостями.

— Сам ты дед, недоросль сопливый, — прозвучал мужской немолодой голос, показавшийся мне знакомым. — Товарищ секретарь, ты где тут?

— Прохор Фомич, это вы? — хрипло спросонья спросил тёзка.

— Я, я, — с этими словами в землянку кто-то вошёл. Освещения внутри не было. ночь как-никак и спали мы все. Единственный свет был тот, что попал внутрь через приоткрытую дверь.

И тут я вспомнил гостя. Или узнал. Сложились в одно голос и имя.

«Какая же земля тесная. думал, что не увидимся никогда, а в итоге вон как всё обернулось», — подумал я.

— Я сейчас свечу запалю. Пока постойте там. А то головой ударитесь или споткнётесь обо что-нибудь, — произнёс секретарь и завозился. Через несколько секунд я услышал щелчки от колёсика с зажигалкой, сверкнули редкие искры. Наконец, сначала затлел фитиль зажигалки, а потом огонёк перекинулся на свечу. В тесной землянке после кромешной мглы сразу стало светло как днём. — Что у вас случилось, Прохор Фомич?

Тот обвёл взглядом землянку и сказал:

— А где остальные ваши? Сейчас вам неслед разделяться.

— Все здесь, — коротко ответил ему Андрей.

— Все? Ох ты ж, господи, — охнул пожилой мужчина и покачал головой. — Упокой из души.

— Бога нет! — излишне резко сказал секретарь. — Говорите зачем пришли. Что случилось? Немцы у вас?

— Немцы, но не у меня. Рядом с Бобровым прудом наши высадили парашютистов, но их сразу же окружили германцы. Стреляли там будь здоров, цельное сражение, видать, там наши выдержали. Кто-то смог прорваться. Теперь за ними немчура чешет по лесам. Ко мне заезжали перед вечерней зорькой их прихвостни с парой десятков германцев. Всё пролазали, продукты забрали. От них-то я и узнал про парашютистов. Все леса и деревни будут проверять, пока не найдут наших бойцов. У вас обязательно тоже будут. А тут ещё кто-то колонну недалеко от мельницы разгромил. Этих тоже будут искать заодно.

— Да тут чаща непроходимая. Дорога вся заросла, овраги сплошные, — высказался Илья. — Шиш они найдут это место.

— Свои их ведут, — посмотрел на парня мужчина. — Те, кто решил пойти под немчуру. И они тут всё знают. Каждый куст. На старую смолокурню обязательно наведаются.

— С…и ё…е — у секретаря вырвалась настолько ядрёная фраза, даже Прохор Фомич удивлённо крякнул, услышав такое.

— А я думал, что комсомольцы не ругаются, — покачал он головой.

— Иногда, — коротко ответил Андрей.

— Вот потому вам уходить нужно. Лучше в карьер, в затопленные пещеры. Хоть про них и знают прихвостни, но в воду не полезут. Может даже и своим хозяевам не расскажут, чтобы те их туда не погнали. Я уже разослал весточки другим, чтобы наших раненых туда вели и укрыли. Авось успеют за ночь управиться.

— А машины куда девать? А муку? — подал голос. кажется. Максим. — В карьерах их не спрятать.

— Так это вы разгромили ту колонну? — искренне удивился Прохор. — Никогда бы не подумал. Это ваших друзей там и побило, так получается?

— Да. Все бы там остались, если бы нам не помогли, — кивнул Андрей.

— Это кто же?

Этот момент я посчитал самым удачным, чтобы выглянуть из тени.

— Доброй ночи, Прохор Фомич, — сказал я, поднявшись с кровати и сев на её край.

— Опаньки, и ты тут? — хмыкнул тот. — Тогда уж не доброй ночи, а доброго утра. Светает уже. Выходит, что ты помог ребятушкам?

— Выходит, что я.

— Уходить вам надо, — ещё раз сказал мужчина. — Немцы уже по всей округе своих постов понаставляли, чтобы никого не выпустить. До карьера ещё успеете.

— Муку не бросим, — отрезал Андрей.

— Ох, дурак, — протяжно вздохнул Прохор.

— Я могу кое-что сделать, — вклинился я в их разговор. — Только мне нужны будут волчьи или медвежьи черепа. Один я тут видел, но мне бы ещё один, а лучше два.

— Зачем? — на меня посмотрели все собравшиеся в землянке. Кто-то с непониманием, кто-то как на больного.

— Нужно.

— Я знаю, где недалеко несколько черепов от волков лежит. Года три назад пару волков с молодыми волчатами охотники отравили. Шкуры сняли, а всё остальное так и осталось гнить, — сообщил Егор. — Часа за полтора обернусь.

Теперь все посмотрели на него.

— Чего? — смешался он. — Мне интересно, что Андрей хочет сделать с черепами. Может, мины в них замаскировать. Он вон как лихо с фашистами на дороге вчера разобрался.

— Мины, мины. Почти, — хмыкнул я. — Егор, если на змею наткнёшься, то и её тащи. Лучше гадюку, но и уж с полозом сгодится.

— Хорошо, — кивнул он с лёгкой неуверенностью. Может, подумал, что я над ним сейчас пошутил?

ГЛАВА 4

Прохор Фомич только хмурился, глядя на наши приготовления. Комсомольцы занялись оборудованием позиций и учились пользоваться немецким пулемётом. Учить пришлось мне, на время отложив работу с черепом. Раз двадцать каждый из них снарядил и разрядил пулеметы, поменял ствол. Если бы не опасность появления рядом со старой смолокурней немецких отрядов прочёсывания, то они бы ещё и постреляли бы. Но увы, очень опасно было шуметь.

Наконец, от меня отстали, и я смог заняться волчьим черепом.

Уединившись в землянке, взял в руки кость и зашептал:

— Духи тёмные, дочери Мары, ветра злые и дымы удушливые! Найдите моих врагов, окружите их, затуманьте им головы, остудите кровь в их сердцах! Наведите на них морок-оморочку, да не на час, а на день и ночку! Пусть не едят и не спят, пусть их руки дрожат! Пусть взгляд затуманит и ноги подкосит!..

Прочитав заговор первый раз, я сделал несколько вдохов-выдохов и вновь забормотал его же. И так семь раз. После седьмой начитки я себя чувствовал, как после пары часов интенсивной тренировки в спортзале. Руки и ноги дрожали, сердце бешено стучало в груди, вся одежда пропиталась потом, который стекал по телу ручьями.

— Вот же ж твою, — одышливо сказал я, когда закончил заговаривать череп. — А меня ведь ещё две таких же костяшки ждут.

Держа череп двумя руками, я вышел на улицу и крикнул:

— Прохор Фомич, вы ещё здесь?

Ответ последовал почти мгновенно:

— Тут я, покуда не ушёл. Что-то захотел?

— Да. Мне нужно, чтобы вы провели меня вокруг смолокурни метрах в трёхстах и там, откуда обязательно пойдут немцы.

Тот вышел из-за деревьев, где комсомольцы готовили одну из позиций для пулемёта.

— Это чем ты таким занимался, что такой заморенный вышел? — удивился он моему виду.

— Неважно. Так проведёте?

— Ну, пошли, — кивнул он и с нескрываемым любопытством посмотрел на волчий череп в моих руках. — Самое первое, где они пойдут — это старая дорога…

Череп я сунул между ветвей молодого клёна на краю дороги, по которой мы вчера провели грузовики. До края поляны с землянками и смолокурней отсюда было метров триста пятьдесят. До установки черепа я дополнительно прошёлся влево и вправо от дороги, обозначив границу действия отпугивающего амулета.