Больше подобных встреч не случилось. Посмотрев на часы, я увидел, что до первого взрыва оставалось совсем ничего. И всё равно не смог удержаться от шалости. Как на той дороге с танковой колонной и на недавно сожженном аэродроме я оставил свою коронную надпись: «Здесь был Карацупа». Нарисовал её ваксой на стенке домика для караульных. Он стоит в стороне от всех складов и закрывается кирпичным зданием, где сидят складские счетоводы и писаря с командованием. Авось, взрывы пощадят хибарку.

Первая шашка рванула в тот момент, когда я только отбежал на десяток метров от ворот. Затем рванула вторая, а дальше всё было заглушено началом детонации снарядов. Я рухнул на дорогу и обхватил голову руками, ожидая, что вокруг сейчас полетит всё. Слишком ещё свежи были в памяти воспоминания о полёте после подрыва «карлов». Но прошли секунды, а я всё ещё лежал на месте и даже спину ветерком не гладило.

Вновь вскочив на ноги, я бросил быстрый взгляд в сторону складов. Там всё грохотало и появились первые багровые отблески начинающегося пожара. С трудом через череду взрывов пробивался тоскливый звук сирены. Немцы у ворот засуетились. Часовые на шлагбауме и караульный под грибком бросились к отрытым окопам. Не добежали. Я свалил всех троих несколькими выстрелами из автомата, поставленного на одиночный режим стрельбы. Штурмовая рукоятка — вещь! По крайней мере, на подобном типе стрелкового оружия, как мой ППД. Я ещё перед рейдом как следует пристрелялся и проверил магазины. Один пришлось забраковать. В нём после каждой длинной очереди происходил перекос патрона. Остальные же работали как швейцарские часы. И в отличие от дисков они совершенно не мешали хвату за штурм-рукоять. Плюс благодаря им же не случилось резкое смещение баланса в сторону начала ствола из-за рукоятки. А этот момент очень часто мешает меткой стрельбе из пистолетов-пулемётов. Мне с ППД в каком-то роде повезло. Массивный деревянный приклад и отдачу съедал, и центр тяжести удобно распределял.

Следующими пали камрады убитых немцев в дзоте и за пулемётом, обложенным мешками с землёй. У одного из них я забрал две «колотушки» и зашвырнул их в нутро «двестипятьдесятпервого». Зачаровывать из-за нехватки времени не стал, но технике должно хватить и пары простых подрывов, чтобы на время выйти из строя. А там, может, шальной снаряд окончательно добьёт бронетранспортёр.

Когда рванули снаряды в ближайшем к южным воротам рве, заминированных Ф-1, то я решил не искушать судьбу и со всех ног помчался к месту сбора.

— Живой⁈ — радостно воскликнул Панкратов, когда я оказался среди товарищей.

— Не дождётесь, — часто дыша, ответил я.

— Но-но Ты мне прекращай с такими шутками, — прикрикнул он на меня.

За спиной канонада набирала обороты. Заложенные заряды и гранаты уже сработали. Вместе с ними сдетонировали ближайшие снаряды. Теперь рвались боеприпасы в ангарах и рвах, где начался пожар. В ангарах так точно. Там некуда далеко улетать снарядам. А дерево оружейных ящиков прекрасно горит. Я специально устанавливал шашки так, как мне показал Панкратов. Из его объяснений понял то, что при взрыве получится нанести максимальный урон и поджечь деревянную тару.

Не дожидаясь, когда фрицы устроят прочёсывание местности несмотря на ночь, мы рванули во все лопатки как можно дальше. Бежали до девяти утра. Пока силы были. Потом упали рядом с болотом, заросшим камышом. Я с помощью заговора мог двигаться дальше, а вот остальные не могли.

— Ну ты и здоров бегать. Все уже в мыле, а ты словно с девушкой по парку прогулялся, — сказал мне латыш. Звали его Хари Берзиньш и родился он на рижском взморье, как сам мне сказал. До войны готовился стать актёром. Приехал в Москву, и там прошёл смотры на киностудии Мосфильм. Фактура латыша пришлась очень кстати. Светловолосый двухметровый здоровяк с простым добродушным лицом. Прям бери и ставь на роль рабочего или колхозника. Вот только с русским языком у него были проблемы. Говорил с сильным акцентом и сам не всех понимал. За полгода настойчивого обучения проблема почти исчезла. За это время он успел сняться в нескольких эпизодах в двух картинах. В роли революционного матроса на корабле, у которого не было слов, и молчаливого шахтёра. Ещё он занимался спортом: стрелял в тире, прыгал с парашютом и учился водить машину. Когда грянула война он уже двадцать третьего июня пришёл в военкомат. Был отправлен в один из истребительных батальонов УНКВД Москвы. Подразделению вменялась борьба с паникерами, с парашютистами, диверсантами и так далее.

А вот как он оказался в спецотряде никому не рассказал. По обмолвкам Панкратова парня к нам временно придали для выполнения этого задания из войск НКВД. Будет ли он и дальше служить под его рукой — никто не знает.

Как и все в группе латыш был вооружён автоматом. Но вместо взрывчатки, ушедшей на подрыв склада, нёс за плечами радиостанцию.

Немного переведя дух, Панкратов полез в «сидор» за картой. Уже скоро получилось сориентироваться и определить своё местоположение.

— Здесь спрячемся, — он ткнул пальцем в зеленое пятно на карте, означающее лесной массив. — И свяжемся со своими. Сейчас отдых два часа, — он посмотрел на меня. — Андрей, сможешь первым отдежурить?

Уточнял полагаю специально из-за того, что ночью мне выпало поработать за всех. Вдруг лишь с виду как огурчик, а внутри уже давно растёкся киселём.

— Смогу, — подтвердил я. — Сами отдыхайте. Все два часа мои.

— Нам потом опять до вечера бежать, — предупредил он меня.

— Справлюсь, — заверил я его. Раз мог с помощью заговоров преодолеть усталость, то требовалось этим пользоваться. Силы моим товарищам ещё понадобятся.

После быстрого перекуса галетами с тушёнкой парни уснули сразу же, как только более-менее удобно устроились на земле среди травы. Считай полтора суток все на ногах и под грузом дикого нервного напряжения.

Всё было тихо. Ровно через два часа товарищи зашевелились.

— Пять минут привести себя в порядок, попить воды и перемотать портянки, — хриплым после сна голосом скомандовал Панкратов. — Потом выдвигаемся.

Если немцы и кинули войска на облаву, то мы этого не увидели. Успели уйти из опасных квадратов. Ближе к вечеру, забурившись в такую глухомань, где даже волки гадить побоятся, командир приказал развернуть радиостанцию. Скоро должен был состояться сеанс связи со штабом. На рации работал Виктор. Панкратов передал ему листок с донесением. После того как боец отстучал его, бумажка была сожжена, а пепел растёрт. Почти сразу же пришёл ответ.

Прочитав его, Сашка озадачено хмыкнул.

— Что там, командир? — вырвалось у Ивана.

— Приказано сегодня выдвинуться в определённый квадрат и ждать ночью самолёт с грузом. Нам скинут взрывчатку. А утром во время сеанса передадут новые вводные. М-да… — ответил тот.

— Нас по радиосигналу не засекут? — задал в свою очередь вопрос я. В памяти пробудились картины из фильмов, художественных и документальных, как на дорогах вставали грузовики с пеленгаторами, а немецкие цепи стрелков прочесывали деревни и леса в поисках советского радиста.

— Успеем уйти, — махнул он рукой. — Здесь сейчас множество станций работает. И вроде нашей, и у окруженцев в болотах с лесами. Чтобы фашисты навелись конкретно на нашу нужно быть очень невезучими.

И опять мы бежали. На СВО тоже приходилось бегать. Но там это была причина, связанная с особенностью штурмов и засильем дронов. Здесь же я бегал по вражеским тылам даже не столько для того, чтобы не быть пойманным, а для быстрого перемещения из одной точки в другую.

Весь вечер мы готовили место для приёма груза. Поляну не нужно было очищать от деревьев и кочек, так как самолёт не собирался садиться, но требовалось разложить несколько больших костров. А для них нужно найти сухие дрова, чтобы те быстро и ярко разгорелись.

— Когда-то наши предки собирали так бересту для писем, а сейчас приходиться губить деревья ради войны. Из-за проклятой фашисткой мрази, — просто так сказал Витька, сдирая вместе со мной березовую кору. Он занимался живым деревом. Я же снимал кору с поваленного, уже наполовину сгнившего. Потом всю свою добычу запихали внутрь высокого «шалашика» из сухих жердей и веток. Костры были большие. Около метра диметром и полтора метра в высоту. Кроме бересты в качестве растопки пошли в ход прошлогодние сухие стебли крапивы и репейника.