Насколько мне известно, у Монро никогда не было здоровых отношений с этим мужчиной. Годами он игнорировал тот факт, что она существовала, и все стало еще хуже, когда ее мать ушла от них. Вот почему Монти взял над ней опекунство, как только смог.

— Мне жаль, что все так закончилось.

Нэш ничего не говорит, но его взгляд отрывается от моего всего на секунду, прежде чем вернуться.

— Всю жизнь пил и ничего больше. Вот чего заслуживает этот ублюдок.

— Мне не жаль, что с ним происходит, Нэш. Мне жаль, что это делает с Монти, Монро и... — Я замолкаю, не уверенная, стоит ли мне вообще заводить с ним этот разговор. Меньше чем за десять минут я позволила Нэшу снова втиснуться в ту дыру, которую он оставил. Разговоры между нами всегда были легкими, даже если моя влюбленность в него превращала меня в нервную, бессвязную кашу.

Что, черт возьми, я собираюсь позволить ему сделать через два месяца.

Тишина между нами оглушительная, и я бы предпочла прежние постоянные препирательства, которые кажутся более безопасными. Это кажется интимным. Мне не нравится, как он смотрит в мои глаза, пытаясь понять, о чем я думаю. Нэш смотрит на меня так, будто после всех этих лет он все еще знает обо мне все. Страшнее то, что не только я позволяю ему это, но и он сам.

Я делаю глубокий вдох и нервно заправляю волосы за ухо.

— Ладно, оставлю тебя. Я ухожу довольно рано утром. Обычно я открываю HoneyBees в шесть.

— После того, как ты возращаешься домой почти в три часа?

Я смотрю на часы и выдыхаю. Уже два часа ночи, и я знаю, что мое тело почувствует это позже. Обхожу его, чтобы взять воду из холодильника. Я беру еще одну и протягиваю ему.

— Хочешь? — Он берет ее, не отвечая, поэтому я продолжаю. — Так бывает, когда у тебя есть бизнес. Я не всегда закрываюсь, но такое чувство, что всегда есть чья-то смена, которую нужно закрыть.

— Ты доведешь себя до раннего выхода на пенсию.

Почему он не перестает говорить?

— Так всегда говорит Билли, но я люблю свою работу. Мне нравится просыпаться утром и идти в HoneyBees печь. Иногда я прихожу сюда и делаю выпечку, чтобы передать ее другим вместо того, чтобы печь ее там. Только в те дни, когда я слишком измотана, чтобы уйти раньше. А потом я испытываю ажиотаж в Стингерс, с музыкой, танцами и разговорами. Забота о людях в моем городе, в моем доме, вот для чего я живу.

Он делает несколько шагов ко мне, его движения медленные и рассчитанные. Как будто он хочет, чтобы они произвели впечатление.

— А как насчет тебя? Кто заботится о тебе, Бейли Кинг?

Моя улыбка исчезает, когда неуверенность подкрадывается к моему позвоночнику.

— Мне не нужна забота. У меня все под контролем.

Он уже ближе, так чертовски близко, что я вижу серые пятнышки в его глазах, кружащиеся вокруг оттенков синего, делая их похожими на грозовое ночное небо.

— Всем нужна забота.

Мне нужно отойти на некоторое расстояние между нами, но я не могу пошевелиться, застыв под его завораживающим взглядом.

— Не ты. Все это время, проведенное в одиночестве, кто заботился о тебе? — Я тут же жалею о своем вопросе, не желая ничего слышать о его отсутствии или о том, с кем он его проводил. — Неважно, мне все равно, с кем ты проводил свое время.

Улыбка, которую он мне дарит, должна быть незаконной. Яркие зубы, пухлые губы, приподнятые в уголках в лукавой, кривой ухмылке.

— Ревность тебе к лицу, Би. И всегда была.

— Ты бредишь. — Я сокращаю последнее расстояние между нами, по глупости кладя руку ему на грудь. Тут же вспыхивает искра чего-то, что бьет в меня током, электричество пробегает по мне, когда я смотрю ему в глаза.

Под его правым глазом есть небольшая отметина, на которую я раньше не обратила внимания, полагая, что это шрам, но это не так.

Это татуировка. Маленькая, едва заметная буква «B» в рукописи. Мое сердце почти останавливается, но я отмахиваюсь от мысли, что это как-то связано со мной. Его фамилия Бишоп. Должно быть, так оно и есть.

— Куда делся твой язык, Би? Внезапно умная дерзость и быстрые замечания исчезли.

Я пытаюсь убрать руку, но он держит ее на месте, длинные татуированные пальцы обхватывают ее и еще сильнее прижимают к себе.

— Не смеши меня, Бишоп.

Снова эта чертова улыбка, только на этот раз его челюсть дергается, когда я впиваюсь ногтями в его рубашку.

— Не уверен, что ты имеешь в виду, Ангел.

В его глазах проступает темный отблеск, затуманивающий их чем-то, похожим на желание.

— Вот именно это я и имею в виду. Меня зовут Бейли, а не Ангел, сладкая, дорогая или как там еще, черт возьми, мужчины вроде тебя называют женщин.

Громкий гул вырывается из его груди, когда он смеется, но не отпускает меня. Я пытаюсь отстраниться, но когда он отказывается отпускать, я делаю следующее лучшее, что могу сделать, беру его сосок между пальцами и тяну.

— Мужчины вроде меня?

Внезапный приступ боли, кажется, еще больше разжигает его смех.

— Обольстители. Те, кто думает, что если они будут говорить с девушкой сладко и мягко, называть её красивой, она точно согласится.

— Ну, разве нет?

Его улыбка широкая и сияющая, и я чертовски злюсь.

— Прекрати, Бишоп. Или я вышвырну твою задницу, прежде чем ты даже распакуешь вещи.

Обхватив меня за спину, Нэш притягивает меня ближе к себе, мои руки взлетают к его груди, чтобы не врезаться в него. Я чувствую его быстрое сердцебиение под своей ладонью такое же быстрое, как и свое собственное.

— Я подъёбываю тебя, Би. Я забыл, как это весело.

— Ну, не надо, Нэш. Мне не нужно, чтобы ты подъёбывал меня или играл в свои игры. Ты живешь в моем доме, потому что тебе больше некуда идти, и мой брат понимает, что это моя единственная слабость. А не потому, что я хочу, чтобы ты был здесь. Лучше бы тебе это запомнить.

Он отпускает меня и делает шаг назад, его взгляд становится жестче, а его внезапное игривое поддразнивание становится холодным.

— Понял, Би. Ты босс, ты устанавливаешь правила.

Я хочу извиниться, чувствуя себя виноватой за то, что была так резка, но это правда. Альтернатива, поддаться его обаянию, и я не могу рисковать сделать это снова. Нэш будет в городе два месяца. Это шестьдесят дней борьбы с чувствами, которые он воскресил во мне одним лишь взглядом и невинным прикосновением. Я не могу позволить себе упасть в то место, куда он меня отправил, когда оставил. Я боюсь, что если я это сделаю, на этот раз, я не выберусь оттуда живой.

Бейли

Двенадцать лет назад

Яркие огни колеса обозрения освещали ночное небо, мерцая вокруг нас, а смех и кантри-музыка раздавались вдалеке. Ярмарка округа Колтон была в самом разгаре, и это было одно из главных событий, проводимых ежегодно здесь, в Кроссроудс, то, чего мы с друзьями ждали весь год. Жара в Северной Каролине была невыносимой даже ночью, но запахи сладкой ваты, попкорна и барбекю наполняли воздух.

Мы с Билли были по колено в воронкообразном торте (прим. это торт, который имеет форму воронки, т. е. сужающуюся к центру), покрытом мороженым и свежей клубникой, в то время как Бринн поглощала жареный соленый огурец так, как могла только она. Мы были на ярмарке с одиннадцати утра, но сейчас было уже почти девять вечера. Мама взяла нас с собой, чтобы помочь с продажей выпечки и сладким чаем, но после нескольких часов катания на колесе обозрения, качелях и различных других аттракционах я была измотана и готова была пойти спать.

— Еще раз на колесе обозрения, Бейли. Пожалуйста, — взмолилась моя младшая сестра Бринн, запихивая в рот последний кусочек соленого огурца. Ее светло-коричневые косички взлетели, когда она подпрыгнула от волнения. Я протянула руку и стерла жареные крошки с ее подбородка.

— Бринн, уже поздно, и мои ноги меня убивают. Мы вернемся завтра снова и покатаемся на колесе обозрения столько раз, сколько ты захочешь. Мама начнет звонить и пошлет мальчиков искать нас, если мы не вернемся в ближайшее время.