Падать страшно…А когда тебе шестьдесят с хвостиком, падать категорически противопоказано!

Сразу представляешь себя с передвижным стульчиком, беспомощной и никому не нужной.

Поэтому, когда я полетала с крыльца прямо на красивую плитку дорожки, постаралась смягчить падение, выставив руки вперед.

Тогда я не думала, что может быть хуже, сломанные руки или сломанные ноги, а то, что я обязательно что-то сломаю было очевидно.

Я немолода, у меня лишний вес…много лишнего веса, и высота крутого крыльца, почти метр.

Секунда полета и я, хорошенько ободрав кожу с ладоней, ударяюсь лбом о землю. Обжигающая боль почти лишает зрения, нос не выдерживает столкновения с землей и жалобно хрустит.

Сразу чувствую во рту железный привкус крови, добавилось понимание, что я прикусила язык.

— Поднимите ее! —слышу я громкий мужской голос. Кто-то жестко подхватывает меня с двух сторон, больно выкручивая руки.

Я пугаюсь, открываю глаза, кроме меня во дворе моей дачи никого не было, и уж точно не было непонятной толпы странно одетых мужчин и женщин, которые сейчас смотрели на меня.

Смотрели каждый по-своему, кто-то с состраданием, кто-то со злорадством, кто-то просто как на что-то интересное с любопытством.

— Ты была моей женой, Алидари, я прощал тебе многое, но не того, что ты сотворила сейчас! – мужчина еле сдерживал злобу и раздражение, сжимая кулаки.

Мне казалось, что воздух вокруг него странно рябит, словно от мужчины идет сильный жар, а еще запах гари…

— Я жалею, что послушал родителей и женился на тебе по древнему обычаю. Ты как была бедной девчонкой с окраины Макрола так и осталась ею. Невозможно из грязного камня огранить алмаз! Я изгоняю тебя из семьи и из своего дома.

— Чего? – удивлённо шепчу я, глотая скопившуюся во рту кровь. Обвожу взглядом собравшуюся толпу, опять поворачиваю голову в сторону говорившего и немного офигеваю.

Нет, я могла бы «удивиться», но это слово не подходит к данному моменту. Я именно офигеваю, ошарашенно рассматриваю и огромный нависший над нами замок, и стоящего на крыльце злющего мужчину в самом расцвете лет и сил. Красивого, надо сказать, мужчину.

А еще офигеваю от осознания, что это не моя дача, и не мой сосед Леонид Васильевич, иногда помогавший мне в саду.

Здесь все было не мое.

Послышался шум, скрип, и к замку подъехала черная карета, запряжённая тощей белогривой лошадкой. Два дюжих молодца потащили меня к карете, почти волоком. Потому что идти я сама не могла, ноги не слушались, словно ватные.

Хорошо, что не сломала себе ничего. Я постаралась абстрагироваться от увиденного. Но всего вероятней я повредилась умом.

И что же теперь будет?

Я и так была в тягость детям. Даже внукам уже не нужна — пирожки им жирные, сказки скучные.

Может, зря я жила только ради них…ничего своего.

Дети отправили меня на лето на дачу и не приезжают уже месяц…что ж мне тут не скучно. У нас весь участок заселен такими вот отдыхающими.

Есть с кем поговорить, с кем чай попить со свежим вареньем и даже есть с кем поругаться…

Вон коза соседки Милки мне все цветы потоптала, ор у нас стоял на весь дачный поселок. Я, может, и спокойная, но бывает находит, могу и зубы пересчитать… лопатой.

Может просто никому не говорить, что я вижу то, чего не может быть… Точно. Буду жить себе на даче, как планировала, даже зимой. А то, что тут еще кто-то живет и дача не домик в два этажа, а замок, так это не важно…

Кучер спрыгнул со своего места и открыл дверцу, меня как нашкодившего котенка зашвырнули внутрь. Я больно упала на колени, схватилась саднящими болью ладошками за обшарпанное сидение.

Нет, оставлять меня в замке не будут. Следом за мной полетели вещи, небольшой сундук такой же, обшарпанный, как вся карета, несколько само шитых сумок, похожих на мешки.

Я со стоном подтянулась и села на сидушку, стараясь не тревожить нос и язык. Мельком заметила, что крой платья странный, не мой халат — это точно.

— Как будут готовы бумаги для развода я пришлю поверенного к работному дому, Алидари, — мужчина уже подошел к карете и, заглядывая внутрь, посмотрел на меня холодным взглядом, — Так как ты не выполнила условия нашего брачного договора и не родила мне сына, тебе не положены выплаты. Ты сама виновата, плохо старалась, — мужчина словно пытался успокоить свою совесть и говорил ядовито, стараясь уколоть меня.

— Что? – еле выдавила из себя. А сумасшествие-то прогрессирует. Я, оказывается, чья-то жена, да еще и опальная.

— И даже не думай противиться моему решению. Я все решил.

Мужчина как-то жадно взглянул на меня, видимо, ожидая каких-то реплик, но все, на что я сейчас была способна это хлопать ресницами и пытаться не задавать глупых вопросов. Если все это мне привиделась нужно просто переждать припадок.

— Скажи спасибо, что моя избранница не захотела сажать тебя в острог. И даже попросила дать тебе небольшую сумму на первое время. Я бы выкинул тебя в чем была, за попытку навредить моему нерожденному ребенку. Я вытащил тебя из глуши Алидари, видимо, Пресветлая ошиблась, и ты не сокровище, а грязь под моими ногами. Может, в тебе проснется совесть Алидари… Хотя я наверно многого хочу от такой, как ты...

Мужчина раздраженно посмотрел мне в глаза. А я удивленно замерла. Его глаза, были слишком яркими, слишком синими. Его взгляд словно затягивал в водоворот сверкающего сапфира. Нереальная красота и кого? У напыщенного сноба.

— Твоя тетка умерла неделю назад, работный дом со всеми прилегающими территориями теперь принадлежит тебе, все документы я оформил. Это все, что я могу сейчас тебе дать.

Он кинул мне на сидение небольшой бумажный пакет из крафтовой бумаги с огромной черной печатью, брезгливо вытер руки.

—Ты едешь в свою глушь, Алидари, прими это и забудь обо мне. Ты поняла, что я тебе сказал?

— Да, — сказала я, хотя ничего не понимала. Какой работный дом, какая тетка, какие документы…

— Надеюсь, ты не будешь приходить под мои двери с протянутой рукой Алидари, я тебе не открою, — еще раз сказал мужчина, с презрением рассматривая меня, но все еще с ожиданием каких-то действий от меня.

А у меня ныли колени, щипало в содранных ладонях, у меня болел нос, в конце концов, и чую опухает язык, и мне хотелось только одного, чтобы ничего не болело и стало как прежде.

Хочу на свою дачу! Я даже согласна, чтобы коза Милки ела мои цветы, да хоть всю клумбу пусть сожрет эта рогатая, только бы все закончилось!

Я прикрыла глаза, не отвечая на слова мужчины.

Дверь с грохотом захлопнулась, а я откинулась на спинку неудобного сидения, как же страшно…

Открыла глаза и посмотрела в небольшое оконце. Неужели это все мне не привиделось?

Щелкнул кнут, и карета медленно покатила прочь от замка, распугивая собравшуюся толпу.

Я что есть силы ущипнула себя за руку, потом замерла, осознавая еще одну новость… руки были не мои.

Я приподняла ладони и замерла, рассматривая пальцы. Тонкие, подверчивающиеся, розоватым светом в скользящих лучах солнца.

Они были красивыми. Даже обгрызенные до мяса ногти, даже содранная на ладошках кожа не могла скрыть, что руки были прекрасными. С аккуратными пальцами, с небольшой ладошкой, с изящным запястьем и белой гладкой кожей.

Я постаралась успокоиться и опустила ладони на подол платья. Если руки не мои… значит, и тело не мое, так ведь?

Я сглотнула комок в горле и решительно приподняла подол юбки, потом пышный подъюбник, потом осмотрела стройные ножки в чулках и сапожках. Опустила юбки, потрогала талию, перебралась на грудь, обняла себя за плечи. Нащупала волосы, которые были длинными, заплетёнными в косу.

Рыжая!

Я растерянно хихикнула, в юности у меня были такие волосы, потом потускнели, побелели, некогда мне было за ними следить.