— И что там по Сёмину, всё ещё бузит?

— Нет, последнее время его голоса не слышно. Старательно делает вид, что ничего не замечает, вроде того, что повышенная премия мимо бухгалтерии это законно.

— Ну и ладно, в случае чего ему за всё отдуваться. И вот что Николай, ты всё же поосторожней будь, вдруг этот, как ты говоришь «щегол», окажется не так прост. Всё же за какие-то заслуги его назначили заместителем директора Микротех, и машину тоже просто так не выделяют.

— Что? Прямо вот так в наглую? — Не поверил Иван Никитич.

— Ага, прямо вот так, — подтверждаю попытку меня обмануть, — не поверите, работа по очистке окиси алюминия не прерывалась даже во время инспекции. А в основном цеху две установки на рубины работали, правда, к ним меня не подпустили, но тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что не технические камни они растили.

— Ну и кого будем оповещать? — Задаёт вопрос директор. — ОБХСС или КГБ?

— Я так думаю, с ОБХСС связываться нам не резон, — делаю кислое лицо, — во-первых наше производство с секретами связно, а во-вторых они нас замордуют, и дела им нет, что нам этот завод только вчера достался.

— Следователи КГБ тоже не сахар, — возразил на это Кошелев, — им тоже мало чего докажешь. Хотя, тут важно под каким соусом это всё подать.

Ха, наивный, под каким соусом не подавай, а всё равно виноватыми останемся… вернее остались бы, если бы «контора» не наступила бы сама себе на одно очень больное место. Дело в том, что оказывается, эти идиоты, которые производили огранку синтетических рубинов, решили отдать их на реализацию, как они думали, достаточно разумным людям, и честно предупредили, что камни искусственные. Но что-то там с разумом произошло, те кто пытался эти рубины продать, не нашли особой разницы между природными камнями и искусственными, а раз так, то почему бы не выдать их за натуральные?

Вот и выдали, да так выдали, что это стало на личный контроль председателя КГБ, и когда я приехал на завод, там уже вовсю вели оперативную разработку. Ну и меня заодно «на карандаш взяли», и Ивана Никитича тоже туда же приплели, кстати сказать. Как я и предполагал, в Зеленограде следователи КГБ не стали долго думать, ну и что, что заявили о предполагаемом преступлении, это не значит, что они не виновны, а заявление можно вообще считать как признание вины. Идиоты. В этом плане они и взялись нас «колоть», ладно на меня наехали, не велика птица, но зацепить Кошелева, это надо было додуматься. Более того, они ведь влезли на чужую территорию, в зону ответственности другого подразделения КГБ и соответственно чуть было не сорвали давно выпестованную операцию.

Кто-то в «конторе» решил сделать ставку на молодого заместителя, так что пытались «колоть» меня серьёзно, разве что пытки не применяли, а так пытались потрошить по всем направлениям. В частности у них жуткий интерес вызвал вопрос, каким образом я в такие годы умудрился вступить в строительный кооператив, и как получилось скопить столько денег на сберкнижке. Это они ещё про аккредитивы не знают и про счёт в сбербанке, я из ума не выжил в квартире их хранить, а запросы они сделать не догадались, им даже в голову не могло прийти, что денег у меня значительно больше. Даже впечатление сложилось, что криминал, о котором мы сообщили, был забыт, а основная работа пошла по моим доходам. Я прекрасно понимал возмущение следователя, что какой-то пацан нашёл лазейку в советском законодательстве и теперь «гребёт деньги лопатой», а он, уважаемый работник со стажем, вынужден перебиваться от получки до получки. Но все его усилия были напрасны, понимая подоплёку расследования, я не поддавался ни на какие угрозы и измышления, короче вёл себя как компьютер, чётко отвечая на заданный вопрос и не давая возможности зацепиться за ответ. В этом мне очень хорошо помогала «железяка», она прекрасно помнила, какие вопросы были заданы и какие ответы были получены, поэтому как следователь не старался, ничего лишнего из моих ответов он не получил. Но иногда он не выдерживал и скатывался вместо допросов на дискуссии.

— Какой же ты комсомолец? — Не выдержал он. — Комсомолец это помощник партии в деле строительства коммунизма, а ты стяжатель какой-то.

— Стяжатель? — Делаю вид, что удивился. — А кто такой стяжатель?

— Это человек, стремящийся наживе. — Даёт он точное определение. — Вот ты точно стремишься к наживе.

— Нет, к наживе не стремлюсь, деньги как-то сами у меня копятся, вот и скопились в таком количестве, — и тут же изображаю задумчивость, — а что, это запрещено?

— Законом не запрещено, — возмущается следователь, — но ты комсомолец, и, следовательно, должен соблюдать «Моральный кодекс строителя коммунизма». А там прямо написано: Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству.

— Так а в чем я отступил от этого кодекса? — Опять изображаю из себя непроходимого тупицу. — О преступлении заявил, следовательно, проявил непримиримость к несправедливости. Работаю, и других заставляю, значит, не приемлю тунеядство. Что касается карьеризма, то мне об этом сложно судить, так как критерии этого карьеризма у всех разные. Мне вот к примеру, быть заместителем директора Микротех как-то слишком накладно, с удовольствием отдал бы эту довольно хлопотную должность, но вот этот моральный кодекс строителя коммунизма требует другого " высокого сознания общественного долга".

— Да? — Товарищ даже подпрыгнул от возмущения, — а ты считаешь, что справедливо получить такую должность?

— Так ведь вопрос не в справедливости, вопрос в том, нужен директору тот или иной товарищ на этой должности или нет.

— Ой, прекращай тут заливать, — скривился он, — знаем мы, что ты через его племянницу на должность решил пролезть.

— Как интересно вы выворачиваете факты в своих интересах. — Кривлюсь я. — Так и вас можно обвинить в использовании родственных связей.

— Это как же?

— Все люди произошли от Адама и Евы, а значит все родственники, только одни ооочень дальние, другие поближе.

— Тьфу, — следователь сделал вид, что сплюнул, — комсомолец, а такую поповщину развел. Доказали уже, что люди произошли от обезьяны. Слышал же — труд сделал из обезьяны человека.

— Точно, — киваю в ответ, и тихо бурчу, — но некоторые только недавно с пальмы спустились.

— Это ты сейчас про что? — Глаза следователя опасно сузились.

— Да про руководство номерного завода, про который я вам заявление писал, — тут же выкрутился я, — но почему-то разговор у нас всё время не в том направлении идёт.

— Разговор идёт в нужном направлении, — засопел следователь, до него дошло, что допрос действительно пошёл не по тому пути, который он наметил, — и всё же, как согласуется высокий доход от патентов с твоим статусом комсомольца?

— Нормально согласуется, — пожимаю плечами, — ведь это доход, я никого не грабил, ни у кого не крал, так что здесь всё законно.

— Я не о законе говорю, а все о том же моральном кодексе.

— Ах вы об этом, — не понимаю я его действий, ведь ничего он здесь не нароет, — тут опять же надо рассматривать какой пункт в нём нарушается.

— Например «Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни».

— Э…

Этот пункт вообще поставил меня в тупик, что есть нравственная чистота? Но если так ставится вопрос то…

— Хорошо, давайте разберёмся. «Честность и правдивость» — пока вы не поймали меня на явном вранье, будем считать, что я честен и правдив. Ведь так?

— Допустим, — он делает вид, что соглашается.

— Теперь «простота и скромность». Мне непонятно что есть простота, в русском языке есть пословица, простота хуже воровства, какая простота имеется в виду, может быть невозможность проявление хитрости? Тоже сомнительно, хитрость иногда тоже нужна, без неё такого наворотить можно, мама не горюй. А насчёт скромности тут всё просто, я не кричал на каждом углу о своей исключительности, и не требовал к себе особого отношения. Ведь так?