Мое одиночество, моя измотанность постоянным контролем над ситуацией внезапно навалилось на плечи тяжким грузом. Выстраданная решимость, я себя пяткой в грудь стучал, что мне по плечу. А тут люди, вообще-то, живут. Жестокий и такой хрупкий симбиоз с провалом, что меня пробрала дрожь. Суровый удар под дых для нюни, вроде меня. Так, пора бы собраться и смириться с действительностью, а то я до сих пор считал, что это просто затянувшееся прохождение какого-нибудь подземелья.

Я сделал глубокий вдох, вбирая запахи дыма, еды и немытых тел. Пора было поискать тут кого-нибудь, кому можно задать вопросы. Полагаю, сверху были не самые отъявленные искатели приключений на свои пятые точки, но здесь все иначе. Тут у меня явно больше шансов разузнать о провале. Возможно, мне даже помогут перевести текст с бестиария.

Меня будто не замечали. Делов-то, очередной смертник, думаю местные даже лиц не помнят всех, кто прошел мимо и больше никогда не поднимался. Я этого наверняка не знал, но отчего-то был уверен. В размышлениях забрел на широкую платформу, которую я инстинктивно определил как какой-то маркет, рынок. Торговая площадь, во! Она была шире многих, и гудела, как встревоженный улей. Прилавков в привычном понимании тут не было, товары, предлагаемые торговцами, лежали прямо на деревянных настилах, были развешаны на веревках, которые в свою очередь крепились к корням. Кто-то особенно рукастый делал подвесные полки. Но, в целом, антураж соблюден.

Воздух гудел от низкого гомона торга, звона металла и треска смолистых поленьев в треногах и жаровнях. Я прошел вдоль края, впитывая атмосферу и всматриваясь в предложения, не акцентируя внимания на чем-то конкретном. Один тип с лицом, покрытым синими татуировками, демонстрировал связки разномастных когтей. На любой вкус. Может, свой ему предложить?.. Успеется, надо осмотреться, закупиться и распродаться всегда успею.

Другой купец менял куски странного, прозрачного как стекло минерала на сушеные грибы у искателя, похожего на моего случайного встречного на пол уровня выше. Третий чинил обувь, четвертый точил металлическую заготовку ножа примитивным кругом с ножным приводом.

Хоть что-то похожее на привычную мне цивилизацию быть должно. Ну хоть что-нибудь. Таверна какая, постоялый двор, черт его знает, как это тут назвать. Пока вертел головой и осматривался, мне на глаза попался мужичок, которому я и решил адресовать свои вопросы. Я заметил его у дальней стены, где платформа краем врастала в гигантский, покрытый зарубками ствол. А заинтересовал он меня тем, что единственный из всех, кого я увидел — не суетился. Сидел на пеньке, курил длинную трубку с причудливым мундштуком и спокойно наблюдал за суетой.

Тик-так, Майкл. Ты теряешь время, слушая собственные внутренние часы, отсчитывающие секунды неизбежности где-то в самой грудной клетке. Полтора суток уже позади. А то и больше. Куча времени потраченного на бесполезную суету, на попытки встроиться в чужой уклад. Эта мысль отозвалась тупой болью нетерпения и ожидания неминуемого конца. Но что-то заставило меня задержать взгляд на этом мужике, что-то вроде предчувствия. Я иду слепым.

Самый обычный старик. Он сидел на пне у отвесной стены, как какая-то важная шишка, в тени огромного, вросшего в стену и платформу корня. Не торговал, не чинил снаряжение, не занимался другим полезным делом, а просто сидел, уставившись в пустоту перед собой и смоля дымную трубку.

Это был тот тип, с которым, как мне почудилось, можно наладить контакт и поговорить. Махнуть с головой в омут я всегда успею, но узнать хоть что-то, хоть крохи того, что может быть полезным… я подошел медленно. Не нарушая его уединение резким выпадом. Скрип половиц под ботинками оповестил о моем подходе, но взгляда старик не поднял.

— Место свободно? — Спросил я, останавливаясь в пару шагов и выражая вежливость.

Он медленно, будто через силу, поднял голову. Лицо изрезано глубокими старческими морщинами, как высохшее в пустыне русло богатой реки. Глаза — мутные, привыкшие к вечной полутьме провала. Но очень пронзительные.

— Садись, если ноги не держат. — Его голос был тихим, хриплым, ленивым и вальяжным. — Места хватит на всех.

Я опустился на соседнюю конструкцию из нарубленных чурок и с приколоченными сверху досками, положив рюкзак перед собой между ног. Молчание затянулось. Старик меня не прогонял, но и интереса не проявлял никакого. А я искал слова, на какой кобыле подъехать, чтобы не выдать свою исключительную дремучесть.

— Спускаюсь вниз, в экспедицию, — сказал я наконец, козырнув словечком с поверхности. — впервые. А вы выглядите бывалым искателем. Что ждет там, внизу?

Незнакомец тяжело вздохнул, словно я задал ему тот вопрос, на который он смертельно устал отвечать.

— Ты ошибся. — Покачал он головой. — И в том, что я бывалый, и в своем решении идти туда. Съедят тебя, и поделом. Медленно и обязательно живьем.

— Это мне и наверху говорили, — не сдавался я, — но все ж я здесь. Цел и невредим.

— А еще воняешь как лепешка бруксы. — Резко, почти сердито перебил он меня. — Много чего говорят, да только ты либо дурак, либо прикидываешься.

Я вопросительно вскинул бровь.

— Это почему?

— Потому что готов задавать свои надоедливые вопросы первому встречному и принять их на веру. Скажу я тебе сейчас, что внизу топь адская. Гибель и темнота. Пойдешь?

— Пойду.

— Так и иди, что изменится от того, что я тебе расскажу⁈ — Взъярился он. — Не донимай старика, парень.

От него словно волнами исходила аура полнейшего, абсолютного пофигизма и фатализма. А еще я четко понимал, что этого деда я раздражаю. Я замолчал. В сущности ведь он прав — что изменится, расскажи он мне? Я смогу как-то лучше подготовиться? Мобилизую активы и сумею задним умом преодолеть ждущие меня невзгоды? Пф-ф.

— Ладно, — сказал я, вставая, — тогда вопрос проще. Я нашел кое-что.

Выудив из рюкзака цилиндр, показал ему:

— Тут свиток, с рисунками тварей, вроде бы. И с текстом… но я не из здешних мест, язык мне незнаком. Не подскажете, кто тут может перевести? Может, кто-то знаток таких штук.

Я не договорил. Выражение его лица изменилось. Из усталого и отрешенного оно стало… осуждающим. В его мутных глазах вспыхнул праведный гнев, они сузились, и он всмотрелся в меня, будто я у него три юдди занял пять лет назад и до сих пор не отдал.

— Так, — просипел он, — так-так-так. Значит, ты не только мучаешь меня вопросами, так еще и памятники вскрываешь.

В голосе, несмотря на взгляд, злобы не было. Было некое странное отвращение, смешанное с жалостью. Я сконфуженно попытался оправдаться.

— Я нашел это возле мумии. Я не…

Старик махнул рукой, заставляя меня прекратить.

— Не важно, где нашел. Трогать такие вещи не можно. Тронул — значит неси теперь сам.

— Так вы мне объясните, что это?

Он фыркнул. Пошамкал пересохшим ртом и трубку затушил.

— Плохой рок. Неудача того, кто встретил свою смерть в провале. Теперь оно с тобой пойдет, до самого низа, коль не передумал спускаться. — Он кивком указал куда-то через мое плечо.

— Но там ведь вполне полезные записи… — Я откровенно не понимал, что этот старик несет.

— Воля усопшего, его знания. Что-то, что он желал после себя оставить. А ты нарушил его желание, забрал не принадлежащее тебе. Сам себе беду пригласил.

— Я не понимаю! — Ответил я, вслушиваясь в бред.

— Мы такие вещи не трогаем. Нельзя, и все тут. Обычай. Но раз уж взял — должен нести сам. Взгляни вон. — Показал он пальцем на группу людей метрах в пятнадцати, сгрудившихся возле жаровни. Я их отчего-то не заметил, настолько неприметными они были. Как тени.

— Они тоже легкомысленно считали, что обычаи для дураков. — Тихо, почти шепотом, сказал старик у меня за спиной. — Тоже брали то, что плохо лежит. И спускались глубже, чем можно. И вернулись, вот такими. Тронутыми бездной. Невредимыми, но пустыми. Злой рок забрал их самих, потому что ничего нельзя брать у провала бесплатно.