Значит, нам придется задержаться здесь дольше, да? пробурчал Белларанд.

Боюсь, да.

Единорог фыркнул.

Сено в конюшне начинает меня раздражать.

— Мы уладим вопрос с твоими кузинами, дорогая. Это я обещаю, — его руки обвились вокруг нее крепче, магия внутри начала разрастаться после дней, проведенных в Дундуране, и долгой разлуки с Молли. — Но мы не можем оставаться вдали от Скарборо слишком долго.

Если дать магии разрастаться слишком сильно, Алларион не мог предсказать, насколько она станет нестабильной в сочетании с его гневом.

Хотя Бром Данн заслуживал того наказания, которое позволит Молли, Алларион не мог того же сказать о соседях.

Молли прикусила губу.

— Ладно. Посмотрю, что скажет мэр завтра.

Еще один узел внутри него ослаб, когда она не настояла на том, чтобы остаться в Дундуране. Он все еще был настроен дать ей выбор, но не мог пообещать, что сохранит эту решимость, когда придет время уезжать. Мысль о возвращении в Скарборо без нее жгла, как колючки по коже, оставляя болезненные следы.

Молли положила голову на плечо Аллариона и посмотрела на него. Он не знал, насколько он сам виден ей в переменном свете окон и фонарей, но он впитывал каждую черту ее мягкого лица и изогнувшихся в тихую улыбку губ.

— Боюсь спросить, но как прошел твой день? Что сказала принцесса? — робко спросила она.

Алларион вздохнул, желая, чтобы у него были лучшие новости. Молли внимательно слушала, когда он пересказывал слова принцессы и содержание письма короля. С каждым новым откровением на ее лбу собиралась морщина, углубляясь с каждой деталью.

К тому времени, как они достигли стен замка, Молли уже явно нахмурилась.

— Мне это совсем не нравится, — пробурчала она.

— Мне тоже. — Алларион пожал плечами. — Но короли умеют требовать и ожидать, что их услышат.

Молли снова прикусила губу, когда они проходили по двору, и Алларион положил пальцы ей на горло, запрокинув голову, чтобы захватить эти бедные измученные губы себе.

— Позволь, — пробормотал он в ее рот.

Он уловил вкус ее смеха, и одна из ее рук рванулась назад, чтобы схватить его за волосы.

Фу. Белларанд остановился и слегка подтолкнув их. Делайте это внутри, я устал.

Алларион спешно слез с единорога, помогая Молли, как только Белларанд повернул к конюшням.

— Спасибо за поездку! — крикнула она ему вслед, получив лишь взмах хвоста в ответ.

— Он не любит сено, — объяснил Алларион.

— Он просто большой ребенок, вот кто он такой.

Я слышал это.

— Тогда топай быстрее!

Из тени донеслось возмущенное фырканье.

Алларион взял Молли за руку, чтобы подцепить ее под свой локоть. Он был готов лечь со своей спутницей — надеясь, что сперва проведет час, поклоняясь ее прекрасной розовой пизде. Две ночи, и Алларион уже понимал: без нее он не выживет, ему нужен ее вкус на языке и объятия, пока она спит.

В его мыслях также укоренилось желание, чтобы она обнимала его, пока он спит.

Усталость покусывала края его разума, и, вероятно, было бы разумно завтра погрузиться в долгий сон, но дел было слишком много. И он не мог оставить Молли без защиты так надолго.

Он повернул к замковым ступеням, но остановился, когда Молли дернула его за руку.

Он вновь увидел ее обеспокоенное выражение, эти прекрасные карие глаза потемнели под нахмуренными бровями.

— Мне не нравится быть твоей уязвимостью.

— О, сладкое создание, нет, — обняв теснее, он спрятал ее под своим плащом, защищая от ночного холода, и обвил руками. Приложив поцелуй к макушке, он сказал: — Ты — моя великая сила. Любой, кто думает иначе или недооценивает тебя, — глупец. А ты не глупа.

Один грустный маленький смешок дрогнул у его груди, где она прижала щеку.

— В большинство дней я не чувствую себя сильной, — сказала она, обвивая его руками и нежно сжимая. — Но… с тобой мне кажется, что я сильна.

— Однажды, — пробормотал он, — надеюсь, что тебе уже не понадобятся мои уверения, хотя они всегда будут с тобой. Что ты увидишь то же, что и я.

Молли запрокинула голову, положив подбородок ему на грудь.

— Что ты ответишь принцессе?

Алларион проворчал:

— Все не так просто. Вызвать гнев, а что хуже — внимание человека вроде короля Мариуса… Он мог бы усложнить все, если пожелает.

— Пошел он нахуй, — сказала Молли, смело как никогда.

Он не смог сдержать удивленный смешок.

— Ты уже противостоял королеве, куда страшнее его, — напомнила она. — Что король по сравнению с Амарантой? Тем более король-консорт.

Алларион обвил тело вокруг своей драгоценной азай, сдерживая дрожащий от смеха хохот.

Она гладила его спину успокаивающими движениями, шепча:

— Не позволяй ему заставить себя делать что-то против совести.

Он протянул согласное «хм».

— Не дипломатична, но бесконечно мудра моя азай.

— И не забывай об этом.

22



Молли глубоко вздохнула, чтобы успокоить желудок, прежде чем войти в ратушу. В руках у нее было письмо от самой леди Эйслинн, а паж уже забежал вперед, чтобы предупредить мэра Догерти о ее намерении прийти, но все равно тяжесть предстоящего шага легла ей на плечи.

Пора, первой мыслью, что пришла к ней этим утром, было именно это. Пора все исправить.

Положение ее кузин в таверне стало невыносимым. Молли хотела верить, что она достаточно хорошо справлялась с делами в доме дяди, но те дни остались позади. Как бы Бром ее ни подкалывал и как бы Нора ни давила на чувство вины, Молли не собиралась возвращаться.

Но это не означало, что она бросит девочек одних.

Ратуша была древним зданием, даже для такого места, как Дундуран. Раньше это был длинный дом, построенный для первой семьи вождей этих земель. Очень давно — что Алларион, по-видимому, хорошо помнил, хотя Молли старалась об этом не думать — Эйреан была просто землей, а не королевством. Десятки племен и кланов жили по всему континенту, и только после угроз со стороны орков с юго-запада и пирросси с юго-востока они объединились в единое королевство под одной властью. Большинство вождей все еще сохраняли контроль над своими наследственными землями, и именно здесь жили первые Дарроу.

Столетия назад, когда закладывались фундаменты замка Дундуран, Дарроу подарили это здание своему народу. С тех пор оно служило резиденцией мэра и центром городской политики. Большую часть первого этажа занимала базилика — широкий центральный неф, выложенный серым камнем, освещенный большими железными факелами. По обеим сторонам тянулись квадратные деревянные колонны в колоннадах, вырезанные с изысканной детальностью; их спирали, уходящие вверх, рассказывали мифические истории о землях и городе. Между колоннадами тянулись более узкие проходы с дверями в небольшие комнаты, большинство из которых за годы превратились в административные кабинеты.

На втором этаже располагалось больше офисов, включая кабинеты мэра и других ведущих городских чиновников, а также каждый из мастеров гильдий имел свой кабинет. Там же находился городской архив, хранивший множество учредительных и самых важных документов Дундурана. Третий этаж был резиденцией мэра, где Том Догерти и его большая семья жили с тех пор, как он впервые был избран около двадцати лет назад.

Молли заметила самого мэра на дальнем конце, у апсиды⁴ здания. Выпрямив плечи, она уверенной походкой пошла по нефу, проходя под тяжелыми железными люстрами, с которых капал воск, и обходя группы загруженных городских служащих, занятых тем или иным делом.

Сквозь окна второго этажа пробивался свет, освещая тех, кто ходил по галерее с перилами, и ложась узкими прямоугольными пятнами на каменный пол. Через один из этих лучей Молли поймала взгляд мэра.

Перекинувшись парой слов с двумя людьми, с которыми он говорил, мэр Догерти сделал шаг навстречу Молли. Его рука была теплой и сухой, когда она пожала ее, а дружелюбное похлопывание по ее ладони и улыбка слегка уняли ее нервозность.