Потому выходит, что, если кто и мог ему помочь, так это вурдалаки, которых смело можно называть гражданами мира, ибо для них границ, сословных различий и прочих препятствий, придуманных людьми, попросту не существовало. Как, впрочем, и временных рамок.

— Арвид, привет! — произнес Олег в трубку. — Ты как, еще ко сну не отошел? Что? Занят? Экая досада! А? Что? Ну да, собирался заскочить к тебе в гости, кое о чем поболтать. Просто рядом оказался, вот и… Да, конечно, подожду.

Олег глянул в окно, за которым на синее с утра небо начали наползать облачка, и вздохнул. Лето кончается, скоро осень с извечной сыростью и грязью. Жаль.

— Приезжай, — снова раздался в трубке голос Арвида. — Жду.

— Ага, хорошо. Скоро буду!

Ну а к кому еще ему идти? Тем более что Ленц в Германии бывал не раз, много чего про нее знает и может рассказать. Меньше, чем Шлюндт, но больше, чем кто-либо другой из его круга общения. Ну или дать наводку на кого-то, кто сможет помочь. А то и разузнать полезную информацию у кого-то из своих сородичей, тех, что живут там, в Шварцвальде или его окрестностях.

Другое плохо. Такое уже не под грифом «дружеская помощь» проходит, это пусть маленький, но заем. А Ровнин чем дальше, тем больше стремился обзавестись максимально большим количеством тех, кто должен ему, но при этом сам никому ничем обязан быть не хотел. Кроме разве тех случаев, когда он сознательно шел на такой шаг. Жизнь исключительно разнообразна, нет-нет да и такое случалось. Когда кто-то уверен, что ты у него в руках, то он рано или поздно начинает верить в свою неуязвимость и перестает ждать удара. И вот тут важно не упустить нужный момент.

Да, Ленц никогда ему про данную услугу не напомнит, тем более что те отношения, которые за годы сложились у оперативника и вурдалака, являлись если и не дружескими, то близкими к тому. Другое дело, что даже если он этого не сделает, то сам Олег про случившееся не забудет.

Но и отказываться от задуманного Ровнин не собирался. Внутренний зуд, поселившийся в нем со вчерашнего дня, не даст ему этого сделать. В текущем деле, непонятном и на первый взгляд странноватом, для него теперь смешались и интерес, и азарт, и, что самое важное, возможность прихватить на горячем Карла Августовича Шлюндта, повинного в смерти Францева. Если поначалу, еще тогда, в «нулевом», он находился ближе к позициям Баженова и Антонова, которые считали, что антиквар с Волхонки, скорее всего, тут не при делах, то сейчас твердо прописался на стороне Морозова и тети Паши, не усомнившихся в его причастности к расстрелу Аркадия Николаевича ни на секунду. Да и других грехов на душе этого благообразного старичка имелось без счета. И ведь что характерно — доказать ни один возможным не представлялось, поскольку он всегда, в любом деле, находился где-то с краю, то есть вроде как ни при чем.

Нет, в том, что в самый эпицентр событий Шлюндт не полезет, Олег не сомневался, но если фон Рингхальс устроит нечто выходящее за рамки закона, то ушлого старичка можно попробовать взять за жабры как соучастника. Да, это мелочь, но она лучше, чем ничего.

Опять же, может, он тогда снова на время смоется из столицы, дабы сберечь свою репутацию, что тоже неплохо. А там, глядишь, и труп давным-давно всеми, кроме сотрудников отдела, позабытого Фомы обнаружится, от которого, как от печки, можно по-новой начинать плясать.

Как бы ни было жалко денег, но в клуб к Арвиду Олег поехал на такси. Было сказано что? «Я рядом, я скоро». А на метро выходило, увы, долго, даже с учетом того, что пришлось в пробках, которые становились подлинным транспортным бичом Москвы, постоять.

Впрочем, Ровнина это не сильно опечалило, ибо всю дорогу он снова изучал записки Баженова и Антонова, те, в которых они фиксировали передвижения фон Рингхальса по столице. Просто теперь у Олега имелась четкая привязка к району, и он мог прикинуть, какое именно место вызвало у него наибольший интерес. Ясно, что Тверская в районе «Москвы» по своей сути если и не сердце города, то как минимум его легкие, поскольку там про почти каждое здание можно сказать, что оно «с историей». И за ними стоит прошлое, пахнущее не только розами и французскими булками, а кровью, местью, алчностью и смертью.

И все же так проще. Просто, потому что можно сбросить со счетов десятка два мест, не менее Тверской запятнанных разным и всяким, таких, как, например, Арбат, обе Никитские улицы, Кузнецкий мост или Ордынку.

Впрочем, даже с учетом сужения района поисков Олегу стало не сильно проще. Обладающий обилием времени гость побывал в указанном месте не раз и не два, попутно пройдясь по всем прилегающим к Тверской в этом районе переулкам и улочкам, не пропустив ничего. Он побывал и в Газетном, и на Камергерском, и в Вознесенском, и даже в ничем таким не славящемся Тверском проезде. Причем обязательно куда-то заходил, что-то смотрел, фотографировал, покупал, при этом ни логики, ни системы в его скитаниях Олег пока не усматривал. Ладно, к примеру, Глинищевский переулок, там есть антикварная лавка и пара «ювелирок». Но что ему, например, понадобилось в жилом доме, что располагался в ранее упомянутом Тверском проезде? «Зашел в подъезд, через четыре минуты вышел».

Что можно успеть за четыре минуты? Нет, конечно, много, но это при условии, что он, к примеру, шпион и забирал из тайника информацию, оставленную там резидентом. Но фон Рингхальс точно не он. Чернокнижники шпионами вообще не бывают, равно как и ведьмы, и колдуны, и все остальные. Ну да, во время Великой Отечественной, конечно, и с той, и с другой стороны много кто бился, но это все же другое. Там настоящая война шла, за передел мирового порядка, та, в которой либо нас, либо мы, по-другому никак. Вон тетя Паша рассказывала, как ведьмы московские осенью сорок первого к ним на Сухаревку пачками диверсантов таскали, причем просто так, из патриотических соображений. А вот в начавшейся следом «холодной войне» никто из обитателей Ночи участия не принимал, причем принципиально, поскольку подобное ими было сочтено людской блажью. И с тех пор ничего не изменилось.

В результате убрал Олег бумаги в карман пиджака, поняв, что, похоже, придется пробивать каждый адрес по отдельности. А как по-другому? Да, иногда, чтобы найти золотую чешуйку, надо прежде пуд пустой породы перелопатить.

Что до клуба Ленца, то он, скажем прямо, процветал. Взятый на заре «нулевых» курс на помпезность и элитарность в полной мере принес свои плоды, выражавшиеся в безудержном желании представителей московского гламура хотя бы раз в неделю побывать тут и, само собой, оставить много денег. Там, где когда-то веселилась под ритмы «индастриала» беззаботная молодежь и тогда еще не очень понимавший, что происходит вокруг него, Олег пил коктейли с юной и очень хорошенькой Яной, теперь творились совсем другие действа. Стены этого клуба видели и фонтаны из шампанского, и мировых звезд, и вечеринки, поражающие воображение публики. Чего стоила только ночь а-ля «Титаник», для которой Арвид заказывал специальные декорации и выписывал оркестр из Венской филармонии.

Но все это окупалось сторицей. Право на участие в вышеупомянутой вечеринке обошлось каждому посетителю в многонулевую сумму, причем не в рублях. И люди несли ему эти деньги, причем с охотой. Даже не потому, что им прямо сильно хотелось сфотографироваться в знаменитой позе с раскинутыми в стороны руками и пройтись по золотой лестнице. Нет, здесь дело было в другом. Их вело в клуб Ленца тщеславие и возможность после сказать «я там был» а после с превосходством смотреть на тех, кто там не был.

Изменился и внешний вид клуба. Теперь это было пышущее огнями здание, которое смело можно записывать в достопримечательности столицы. Правда, всю эту красоту в полной мере можно оценить исключительно в ночные часы, а сейчас на дворе стоял день.

Олег расплатился с таксистом, глянул на небо, которое совсем уж затянули тучи, и направился ко входу, где знакомый охранник уже приветливо распахнул для него дверь.