— Как-то это все сомнительно, — протянула Остапенко. — Свидетели, которые непременно пойдут в отказ, фотороботы, сделанные на основании услышанного… Мне одной кажется, что капитан Ровнин темнит?

— Мария Антоновна, вы ведь карьеру в кадрах начинали? — вдруг спросил у нее майор.

— Да.

— А потом сразу в ОСБ перевелись?

— Совершенно верно.

— То есть на земле и на улицах не работали ни дня? Так?

— Так, — чуть помрачнела Маша.

— Вот и не судите о том, чего не знаете. Я капитана понимаю, ему дальше жить и показатели на-гора выдавать. Если он сейчас своих «барабанов» нам сольет, с кем после работать?

Здесь уже Олег слегка изумился, поскольку изначально даже малейшей поддержки ни от кого из собеседников не ожидал. А тут прямо прикрыли его.

— Да, я не могу дать объективную оценку профессиональным данным Ровнина. — Остапенко постучала ноготком по рисунку, лежащему на столе. — Вопрос в другом — можем ли мы доверять этим фотороботам?

— А почему нет? — ответил вопросом на вопрос майор. — Дадим ориентировку, а там видно будет. Загребут кого по ней — допросим, если не те — извинимся и отпустим. Проще говоря, работаем по процедуре. Так что, молодец, капитан. А то мы, если честно, не знаем пока, за что зацепиться, а начальство сверху давит, им результаты нужны, потому что им, само собой, тоже одно место крутят трижды в день. Дело-то резонансное, на контроле у… Ну, ты понял. А теперь вот фигуранты, считай, появились.

— Ты же не против, если эти фотороботы пройдут как результат работы сводной группы? — добавил полковник. — Не хочешь палить свои источники — не надо, я тебя тоже понимаю. Мы просто к ним другие пристегнем, да и все.

— Не вопрос, — поняв, что самый опасный поворот пройден, Олег мысленно выдохнул. — Одно дело делаем.

— И, если еще какая информация появится, нас извещать не забывай. В долгу не останемся, в рапорте упомянем, все честь по чести.

— Мне главное — этих сволочей найти, — абсолютно искренне ответил Ровнин. — Лучше всего живыми.

— Живыми — это правильно, — одобрил его слова полковник. — Трупы кое у кого могут вызвать ненужные вопросы, которые ни тебе, ни нам не нужны.

И он глянул на Остапенко, которая сделала вид, что не поняла более чем прозрачного намека.

— Я вообще считаю, что «Полярная сова» или «Черный дельфин» пострашнее пули в затылок будут, — добавил майор. — Такая смерть что, она быстрая, почти нестрашная. Зато жизнь, в которой есть только несколько метров камеры и ни малейшего шанса на то, что когда-либо что-либо изменится, — это реально жуть. А этим двоим на другое рассчитывать не стоит, даже с самым лучшим адвокатом и большими деньгами. Наверху уже отвыкли от того, что наших вот так, как в тире, берут и расстреливают прямо в центре Москвы, потому в этом деле никто не откупится и не отмажется.

Надо заметить, что, если бы не законы отдела, в которых не имелось скидок ни для кого, Олег бы, пожалуй, с ним и согласился. Такая жизнь точно хуже смерти.

— Ну все, свободен, — сообщил оперативнику майор. — И не забывай о нашем договоре.

— Как все? — не выдержала Машка. — А?..

— Б! — осек ее полковник. — Я второй раз все эти твои рассказы о несоответствии капитана Ровнина занимаемой должности выслушивать не собираюсь. Дело его я изучил, с кем надо пообщался, его самого послушал, и скажу так — правильный он сотрудник. Себе на уме? Да. Так это нормально, другим путевый опер оказаться и не может. «Вась-вась» с контингентом разводит? Возможно. Зато вон фотороботы подозреваемых нам принес.

— Может, они фикция? — возмутилась Остапенко. — И это совсем другие люди?

— Может, — согласился с ней собеседник. — Но это версия, та, что можно предоставить руководству. Это результат, который, кстати, достигнут совместно с прокуратурой. Нам что сказано? «Работать в сотрудничестве с другими ведомствами». Вот, он и это реализовал.

— И, кстати, сам на Крестьянскую заставу не свалил, хотя его туда и звали, — добавил майор. — Причем с повышением.

— Да, верно, — полковник глянул на Ровнина. — Все хотел спросить — почему?

— Не знаю, — подумав, ответил Олег. — Нет, правда не знаю. Привык, наверное. Я ж как дома, в Саратове, после института в милиции на земле начал работать, так о переходе никуда и не думал.

— И правильно. Как в народе говорят — где родился, там и сгодился. А если эти фотки выстрелят и мы по ним злодеев схомутаем, получишь погоны с двумя полосками. Слово даю.

Ровнин так и не сообразил, в каком из кабинетов Петровки этот полковник сидит и почему Машка после его слов мигом заткнулась, но понял — так и случится. Верее, случилось бы, поймай сводная группа парочку убийц. Но увы и ах, это вряд ли произойдет, ибо находись они в Москве, отдельские до них доберутся раньше. Да и нет их в городе, так что блеснули золотом большой майорской звездочки Олегу погоны, да и ушли на дно карьерного моря.

Прямым подтверждением этой версии стало то, что и в последующие два дня ни единой весточки про стрелков на Сухаревскую не пришло, хотя розыски их производились отдельными представителями московской нечисти и нежити со всем усердием и прилежанием. Одни это делали для того, чтобы избежать нарушения наконец-то установившегося в городе равновесия, другие — с тем, чтобы после предъявить отделу немаленький счет за услугу, а третьи, как, например, Ленц, просто из доброго отношения к конкретным сотрудникам. Вот только все, увы, впустую.

А потом были похороны. На участке, где с давних пор провожали в последний путь сотрудников отдела, добавились еще два обелиска с именами и двумя датами.

— Мать Васяна с сердечным приступом слегла, — хмуро произнес Баженов, — потому приехать не смогла.

— А сестра? — глянула на него Галка.

— С матерью осталась, ее одну не бросишь сейчас. Сказала, что как более-менее оклемается, тогда уж…

— Может, так и лучше, — заметила Веретенникова. — Она Ваську в гробу не видела, выходит, он для нее еще живой.

— Я в финчасть звонил, сказал, что, может, матпомощь им какую выпишут, так меня… Ну, не то чтобы послали, но намекнули, что с фондами беда, — зло прорычал Баженов. — Нет, про заявление сказали, мол, пишите, направляйте в установленном порядке, рассмотрим в надлежащие сроки и так далее.

— Ты впервые с таким столкнулся? — удивился Олег. — Всегда так было, и не только у нас. Бухгалтерия есть отдельный вид прекрасного, эти люди живут в мире цифр, отчетностей и бумаг. Мы для них лишь фамилии в списках. И это не говорит о том, что там сидят сплошь плохие и бездушные, просто у нас свое, у них свое.

— Только Васян и Мороз в земле лежат, а они там кофе пьют.

— Пьют, — кивнул Ровнин. — Для них жизнь как шла, так и идет. И не только для них, а для всего остального мира тоже. Так уж он устроен, ничего с этим не поделаешь. Что до материалки — не так вопрос надо решать.

— А как? — повернулся к нему Славян. — Подскажи, научи.

— Да с удовольствием. Ты же с начальником сводной группы общался?

— Общался.

— Вот через него и следует пробивать эту тему, причем чем быстрее, тем лучше, пока резонанс на «нет» не сошел. Там полкану полномочий выдали с горкой — финансовых, конечно, среди них нет, — но, зуб даю, человек, к которому он ходит на ежедневные доклады, подмахнет прошение о материальной помощи только так. И дело благое, и в отчет о проделанной работе можно это включить. Честное слово, ты как будто только что родился, даже странно, что мне тебе подобное приходится объяснять.

— Устал просто, — Славян приобнял Олега за плечи, — потому ору без дела и срываюсь на всех. Ты прости, братка.

— Да оно понятно, все мы не в лучшей форме. Только кого это, кроме нас самих, волнует?

— То-то и оно, Олежка. То-то и оно.

— Пошли, ребятки, — заправила прядь седых волос под платок Павла Никитична. Приходя на это кладбище, она почему-то всегда его надевала на голову. — Долгие проводы — длинные слезы.

— Теть Паша, а чего мы сюда заглядываем только тогда… — Галка чуть покраснела, внезапно смутившись. — Ну, когда…