— Когда хороним кого-то из наших? — помогла ей уборщица.

— Ну да. Люди же в день рождения приходят еще, в день смерти. На Пасху.

— А ты дни рождения их всех знаешь? — обвела Веретенникова рукой аллею, на которой находились десятки могил, в которых лежали сотрудники былых лет. — Нет? И я нет. И вот парни тоже.

— Поняла уже, что глупость спросила, — совсем уж смутилась Махова.

— Да нет, почему? — потрепала ее по плечу старушка. — Не глупость. Это память, без нее любое дело мертво. Просто она хороша к месту, смекаешь? Да и не одобрил бы никто из тех, кто здесь лежит, если бы мы сюда как на работу ходить стали, на лавочках сидеть, водку пить и себя жалеть. Они все были люди дела и от вас того же ждут.

— И потом, когда-нибудь мы все сюда заедем, — усмехнулся Баженов. — Это лишь вопрос времени.

— Идиот! — без зла, просто констатируя факт, произнесла Веретенникова. — Даже ругаться уже неохота, потому что надоело. Все, пошли уже.

А вот около отдела их ждал сюрприз в виде невысокого худенького паренька в синей легкой ветровке и с объемной матерчатой сумкой на боку. Он стоял на крыльце и с недовольным видом смотрел на приближающихся к нему сотрудников отдела.

— Вот так-так, — нараспев произнесла уборщица, сразу понявшая, кто именно наведался во двор, где посторонние бывали очень редко. — Письмо ждали? Получите и распишитесь.

— Именно-именно, — поддержал ее паренек, расслышавший последние слова. — И письмо есть, и расписаться надо. Я тут уже минут десять стою, в дверь стучу, а там никого. Собирался уже уходить! Вы у меня не одни, вон корреспонденции целая сумка, ее разносить надо.

— Но не ушел же? — резонно заметил чуть напрягшийся Баженов. — Давай, где там расписаться надо?

— Так, — почтальон открыл сумку и достал конверт формата А4. — Вот письмо. Получатель не указан, но адрес этот.

— Все верно, — кивнула Павла Никитична. — Как то, что находится внутри, прочтем, так и с получателем определимся.

— Ничего не понял, но и неважно, — поморщился курьер, разворачивая замусоленный журнал. — Здесь пишем дату, подпись, расшифровку. Ручка есть?

— Есть, — ответил Ровнин и протянул Славяну синий «Монбланк», который ему на прошлый Новый год Кристина подарила. — Как без нее?

— Вот и славно. — Почтальон убрал журнал в сумку и протянул конверт Баженову: — Забирайте. И — всего доброго.

— Вам того же, — вежливо произнес Игумнов, как и все остальные не сводящий взгляда со Славяна, который, похоже, собрался вскрыть долгожданную корреспонденцию, даже не заходя в отдел.

— Там не только бумаги, — произнес Баженов, тряхнул конвертом, а после пощупал его. — Что-то еще есть. Вроде погоны.

— Правильно, — кивнула Веретенникова. — Должность предполагает определенное звание.

Баженов глянул на нее, распечатал конверт, достал из него два документа, разумеется, на эмвэдэшных бланках, с печатями и подписями, и принялся их изучать.

— Ты вслух читай, — попросила Махова. — Нам же тоже интересно!

— Галь, просто из любопытства — ты что-то необычное ждешь? — удивился Сергей. — А? Все же ясно.

— В самом деле, — закуривая, поддержал его Ровнин. — Один приказ о назначении Славы на должность, второй — о повышении в звании.

— Все так, — усмехнулся Баженов. — Все верно. За одним исключением.

— Ну-ну, — подбодрила его Веретенникова, закладывая руки за спину.

— Олежка, поздравляю тебя с майором! — Славян вынул из конверта погоны с одинокой большой звездой, сделал пару шагов вперед и протянул их коллеге. — Как по мне — заслуженно.

— Чё? — у Ровнина чуть сигарета не выпала изо рта. — Серьезно?

— Более чем. — Баженов показал ему один из двух документов: — Вот и приказ о присвоении звания.

— Ага, Серега! — торжествующе глянула на Игумнова Галка. — А ты говоришь, необычного нет!

— Это не все, — Слава говорил непривычно тихо и ровно. — Еще здесь приказ о назначении тебя начальником отдела.

— Меня? — совсем уж опешил Олег. — Что за ерунда?

Нет, он, конечно же, хотел занять это место, но не прямо же сейчас? Как человек объективный и склонный к самокритике, Ровнин прекрасно понимал, что может и не потянуть эту должность. Лет через пять или семь — возможно.

Но сейчас?

Да и Славян… По справедливости, эту должность ему полагалось занять, что бы там тетя Паша и Марфа ни говорили. Да, он иногда перегибает палку, в некоторых вопросах слишком широко смотрит на вещи, не так, как те, у кого они оба учились, да и решения частенько принимает на импульсе, но все равно опыт есть опыт.

Ну и неловко же еще. Сильно неловко. Ясно, что с ними никто не советовался, просто некто где-то сказал «будет вот так», но все равно ощущение такое, что вроде как он друга… не подставил, конечно, но…

Короче, особой радости от нежданного назначения Олег не испытал, хотя майорской звезде, конечно, порадовался.

— Выходит, у нас сейчас двойной повод выпить есть, — сунув конверт и погоны в руки Ровнина, сообщил присутствующим Славян. — Даже тройной. Помянем ребят, после обмоем звезды, а за ними и должность. Господин начальник, позвольте вам дверь открыть!

— Слав, не дави, — попросил старого друга Олег. — И без того муторно.

— С чего бы? — спросила сзади Веретенникова.

— Ощущение, будто я его подсидел.

— Ты, Олежка, его обскакал, а это совсем другой коленкор. Но в одном Славик прав — выпить надо.

— Что-то часто эта фраза стала звучать, — заметила Галка. — Если так дальше дело пойдет, то мы сопьемся скоро.

— Вряд ли, — успокоила ее Веретенникова. — Сегодня надо, а завтра будет новый день. Да и новые сотрудники, думаю, себя ждать не заставят, а при них, хотя бы сначала, нужно марку держать.

Против ожиданий Олега, который опасался того, что Баженов, поддав, все же взорвется и начнет клеймить всех и вся, поминки, совмещенные с инаугурацией, пошли на редкость спокойно. Более того, у него даже возникло ощущение, что Славян не то чтобы был доволен таким поворотом событий, а, скорее, принял его как должное, что ли. Может, даже с некоей обреченностью, вроде как по-другому получиться и не могло.

И даже под конец, когда тетя Паша, сходив в свою каморку, выложила перед Олегом связку ключей, ту, что раньше принадлежала Морозову, он не стал отпускать свои обычные шуточки, просто равнодушно на нее глянул да разлил остатки водки по рюмкам, добавив:

— По последней — и домой.

Ничего не изменилось и на следующий день, когда Ровнин, понимая, что от случившегося не убежишь, занял кабинет начальника отдела, перетащил туда свои пожитки, а после впервые провел планерку в своем новом статусе. Ну как планерку? Он пока не очень понимал, как верно себя вести с теми, кто вчера с ним в одном кабинете сидел, а ребята и сами знали, что им делать.

Впрочем, через денек-другой изумление от произошедшего сошло на нет. Сначала он, приходя на работу, перестал на автомате поворачивать в сторону оперской, а после, мысленно выдохнув, отыскал в компьютере Морозова список отчетов, которые ему положено было сдавать, и стал разбираться в том, что в них к чему, пользуясь ранее сданными документами и записями Саши. Там, наверху, никому нет дела до того, что он, Ровнин, понятия не имеет, как это делается. Назначен — соответствуй. Остальное — детали.

Увлекательным сие занятие назвать было никак нельзя, а вот времязатратным — запросто. Потому звонок Аглаи и застал его в кабинете, несмотря на то что за окном уже давным-давно стемнело.

— Олег! — В голове девушки Ровнин уловил испуг, что для Аглаи было совсем несвойственно. — Я Славе звонила, он недоступен.

— Что случилось? — мигом спросил он.

— Мне страшно. И Арина беспокоится. Ты же знаешь, что она всегда чувствует недоброе. Оно рядом, Олег, я знаю.

Это было так, младшая сестра Аглаи по всему со временем должна была стать не менее сильным медиумом, чем она сама.

— Я маме позвонила, она едет. Но…

— Все понял, — коротко ответил Ровнин. — Двери никому, кроме меня, не открывай, ясно? Кроме мамы.