– Оплата через неделю, Виктор Степанович, – сказал я. – По договору.

– Обстоятельства изменились! Мне деньги нужны срочно. Завтра до обеда приносишь двадцать пять – или съезжаешь. Я жильцов за день найду, ещё и дороже сдам.

Двадцать пять тысяч вместо двадцати – аппетит у него вырос стремительно. Я перевёл взгляд с трясущегося подбородка на карман пиджака, откуда торчал смятый листок знакомого формата. Такие квитанции печатали в приёмных пунктах тотализатора, я насмотрелся на них за прошлую жизнь предостаточно.

– На кого ставили? – спросил я.

Виктор Степанович осёкся.

– Чего?..

– Квитанция из кармана торчит. Перегар под одеколоном. Руки трясутся, – я кивнул на листок. – Вы проигрались, Виктор Степанович, и теперь бегаете по жильцам, выбивая деньги досрочно. Сколько просадили?

Он побагровел ещё сильнее, хотя минуту назад мне казалось, что дальше некуда.

– Тебя это не касается, парень! Плати или…

– Касается, – перебил я, понизив голос до того тона, которым когда‑то разговаривал с судьями, засуживавшими моих ребят. – Вы пришли ломать договор к человеку, о котором ничего не знаете. Двадцать тысяч, через неделю, как написано на бумаге с вашей подписью. А сейчас вы пойдёте домой и отоспитесь. В следующий раз звоните заранее.

Секунд пять он искал, что ответить. Посмотрел на меня, на переноску за моей спиной, откуда тянулась струйка дыма, снова на меня.

– Через неделю, – буркнул он наконец. – День в день. Опоздаешь – приду с участковым.

– Не опоздаю.

Он затопал вниз по лестнице. Я закрыл дверь, повернул замок и усмехнулся. Победа в переговорах грела ровно до того момента, пока я не вспомнил про содержимое собственного кармана.

Двадцать тысяч рублей. Для Метронома в прошлой жизни это был счёт за обычный ужин в ресторане. Сейчас эта сумма стала для меня настоящей проблемой. Три тысячи рублей в кармане. А попросить из кассы гильдии я не мог. Кира погасила долги и всё посматривает на замороженный миллион. Который трогать нельзя ни в коем случае.

Ждать призовых за финал Бетонки? До них ещё нужно дожить, а таймер выселения уже запущен.

Пойти к Шепелеву на Дикую Арену? Провести пару нелегальных боев с Искоркой и сорвать куш на тотализаторе? Я отбросил эту мысль мгновенно. Риск был слишком велик. Любая лишняя нагрузка на саламандру, на пороге увеличения уровня Ядра, будет фатальной для её здоровья. Ставить под удар кроху ради оплаты квартиры – непозволительная глупость.

Значит, нужен был другой план. Быстрый, легальный и желательно не связанный с выходом на песок.

Но какой?

Я оттолкнулся от двери и прошёл в комнату. Время ещё есть всё обдумать. Сейчас главное – подготовить команду к Центрифуге, и дождаться звонка Широкова. Может там что‑то он предложит денежное.

Приоритеты расставлены. А раз так я отправился в душ, постоял под прохладными струями, смывая с себя усталость и лишние мысли. А затем отправился на диван. Пора спать.

Пять дней спустя

Предыдущие пять дней слились в один сплошной, изматывающий марафон. Кустарная Центрифуга, собранная нами в цокольном этаже, работала на износ, наполняя подвал надсадным гулом одиннадцати моторов.

До официального испытания на Бетонке оставались ровно сутки. Отсюда и напряжение в зале, которое было настолько плотным, что даже опытный Белов кое‑как выдерживал, то и дело срываясь на крик.

Я же демонстрировал спокойствие и ясный ум. Наставник должен вселять уверенность, а не верещать как мой помощник. Иначе и команда будет вести себя также. А где нервы, там куча ошибок и топтание на месте.

– И что это было, Ветров⁈ – вновь не выдержал Белов, встречая шумно дышащего Дэнни, который тащил за собой уставшего Неона. – Ты опять за старое! На реверсе надо делать прыжок, а не пытаться его перебежать!

– Артём Сергеич, отдохните, – положил я руку на плечо вздрогнувшего помощника. – И дайте отдохнуть остальным. Дистанцию их тандем прошёл почти хорошо.

– Именно. Почти! – гаркнул Белов. – А уже завтра нам выступать.

– В пять вечера. Есть ещё время, – заметил я, встречаясь взглядом с побагровевшим от злобы Беловым. – Отдохните. Я вас заменю.

Помощник вздохнул, как‑то тяжко и протяжно, и покинул цокольный зал.

– Дэнни, выдыхай пока, сядь попей воды, чуть позже ещё один подход, – кивнул я ему.

Ветров лишь скривился, но не возразил. Всё же он был нацелен на результат.

Я же подошёл к стационарному пульту управления, регулируя скорость и направление лент. Барон Сверчанский уже который день помогает мне. Оккупировав моё плечо и прячась под воротником куртки, он приготовился.

– Сударь, пускайте лужу, – застрекотал Сверчанский, потирая лапки. – Но имейте в виду, зеленая жалуется, что третья лента слева скрипит. Её от этого звука тошнит, она плотность теряет.

– Смирнов! – обратился я к Косте, который замер на скамье. – Желешку на старт! Третью дорожку проходите в форме плоского блина. Не давай ей собираться в куб! У неё ментальный резонанс от скрипа мотора.

Костя судорожно кивнул, погладил Желешку, которая расплылась на полу. Та булькнула, выросла в холм и поползла вслед за своим хозяином к своей отправной точке.

– Вперёд! – выпалил Костя, и Желешка скользнула на первую движущуюся поверхность. Слайм, не имеющий жёсткого скелета, отлично справился с центробежной силой на первых этапах. На третьей перешёл в блинообразную форму и быстро преодолел очередной этап.

До последней дорожки Желешка двигалась очень неплохо, то собираясь в ком, то вновь переходя в блин. Пока не добралась до финальной, самой быстрой и непредсказуемой дорожки. Резкий реверс и толчок подбросил её в воздух.

– Желешка! Держись! – отчаянно воскликнул Костя, уже оказываясь у финиша. Он замахал ей.

Слайм уже потерял форму, с хлюпаньем приземлился на самый край ленты и чудом, в последний момент перевалился за финишную черту.

– Лужа жалуется, что слишком лёгкая, – пробормотал Сверчанский.

– Смирнов, это провал, – жёстко констатировал я, благодаря сверчка за подсказку.

– Но тренер, мы прошли, – возразил Костя.

– Этого недостаточно. На Центрифуге твоя Желешка улетит в ров. Последний элемент не только быстрый. Он ещё поворачивается под сорок пять градусов, – заметил я. – Завтра с утра заставь её впитать десять литров воды. Ей не хватает массы. Она не должна прыгать на реверсах. Растекаться по ним. Цепляться за резину поверхностным натяжением. Вот её задача. Понял?

– Д‑да, Тренер! Десять литров, понял! – воскликнул взбудораженный и слегка растерянный Костя, вытирая пот со лба. Всё же он не знал, радоваться ему или огорчаться.

– Следующие! Ветров, Неон! – скомандовал я.

– Опять мы? – протянул Дэнни. Затем встретился взглядом с Лерой, и сжал губы, поднялся со скамьи.

Мажор с барсом вышли на старт. В первые два дня Неон падал с каждой второй дорожки, а Дэнни, пытаясь ему помочь, инстинктивно заступал за белую черту, и зарабатывал тем самым дисквалификацию. И сейчас хрустальный барс снова нервничал.

– Барон, что у барса? – негромко спросил я, глядя, как Неон неуверенно переступает лапами перед стартом.

– Сплошная истерика, сударь, – отозвался Сверчанский. – Хрусталик вопит, что у него вестибулярный аппарат сейчас узлом завяжется. Боится, что задние лапы разъедутся на стыках. И ещё. Он боится, что его током ударят за ошибку.

Я сжал челюсти. Отцовские шокеры глубоко впечатались в мозг зверя. Снова вылезли на поверхность. Придётся и это проработать.

– Ветров! – я перекрыл гул моторов. – Неон ждёт подвоха! Он боится стыков! Не дави на него! Сопряжение! Помнишь⁈ Транслируй ему только холодное спокойствие. Ты не ведёшь его, ты просто светишь! Вперёд!

Дэнни сглотнул, закрыл глаза на долю секунды и шагнул вдоль меловой линии. Неон прыгнул на первую дорожку. Затем на вторую. С горем пополам, на трясущихся лапах, он преодолел дистанцию. Да, их время до сих пор никуда не годилось, но Неон переборол скрытый страх, Дэнни нашёл подход.