Изумленный владелец особняка даже не обратил внимания ни на оплетшие калитку лианы, прыснувшие при его приближении в разные стороны, ни на спрятавшуюся в кустах остроносую обиженную зеленую мордочку, пробубнившую:

— А вот не предупрежу! Будет знать, как полотенцем…

Франц Бернард Марк сэн Хейль вихрем влетел в дом и, услышав на кухне звонкий голос дочери, поспешил туда за разъяснениями.

Франц сэн Хейль понимал, что Элия разговаривает не сама с собой и, судя по тому, что успел рассказать ему Карл сэн Рэн по связи, не с нечистой на руку прислугой. Стараясь сдерживать нетерпение и ступать неслышно, он торопливо прокрался к полуоткрытой двери в кухню.

— А это еще что? — Глаза мужчины удивленно округлились. У плиты он увидел зависшую в воздухе маленькую женскую фигурку в лилово-розовом фартучке с оборками. Незнакомка методично что-то помешивала в кастрюльке и с теплой улыбкой качала головой, выслушивая восторженные предположения его дочери.

Элька, сидя на табуретке с поджатой под себя ногой, болтала другой в воздухе и жевала здоровенный кусок жареного хлеба с какой-то начинкой. В раковине, чуть позвякивая, мылась посуда от недавнего застолья, а по столу, оставляя мокрые разводы, неторопливой улиткой ползла тряпка, собирая крошки.

— Лушенька, а папа разрешит мне тоже поработать? — Звонкие вопросы девочки заставили брови отца почти слиться с прической. — Мне, может, тоже хочется собственных денег, и я ничем не хуже пекаревой Наталки, хоть магия во мне и проснулась.

— Думаю, если ты сможешь объяснить ему, зачем тебе все это, то, наверное, разрешит. — Домовая деловито осмотрела почти дошедшее до готовности яблочное повидло, в которое добавила тех самых беленьких ягодок с вишневым ароматом. Ягодки были без косточек, а при варке совершенно обесцветили джем до состояния прозрачно-золотистого студня. Теперь Лукерья задумчиво решала, оставить все и разложить по банкам или попробовать зажелировать на мармелад?

«А может, зефир? — Она подцепила ложкой немного массы и, остудив магией, причмокнула. — Определенно это будет еще одним камешком в огород Леопольда! Зефир — это советское лакомство, всякие импортные маршмеллоу и рядом с ним не стояли! Да и красивое к тому же!» — решила она.

О приходе стоящего за дверью хозяина ей сообщил встрепенувшийся радостью дом, ну и ворчливый Подкопайло, мелькнувший среди зелени за окном, тоже просигналил, хоть и не собирался.

«Хочет таиться — пусть таится и присматривается. Нам скрывать нечего», — рассуждала про себя домовушка.

— Я хочу попросить, чтобы Поль мне тоже «лисипед» сделал. — Элька, доев сэндвич, облизала пальцы. — На детальки всякие деньги нужны. Папа, конечно, даст, но я сама хочу. Может, Поль даже помогать тогда разрешит, это же так интересно! А чем у вас там на Земле такие, как я, девочки занимаются? Петь и танцевать смешно и по-всякому могут, это я поняла, а еще? Вот у нас в клубе этом молодежном какие развлечения будут?

Откровенно говоря, Лушка и сама пока все не успела обдумать. В голове мелькали дартс и бильярд, но как-то она сомневалась. Вспомнились «мафия» и «монополия», но займут ли такие игры шебутных подростков?

Именно в этот момент господин сэн Хейль и шагнул наконец в кухню.

— Папа! — Счастливая Элька в полотняном кухаркином фартуке повисла у него на руке. — Ты вернулся! Вернулся! А у нас тут такое! Господин Мозерс пропал, а Журетта и Иренка с Маженой оказались злыми и нехорошими. А еще у нас теперь есть Луша! Она настоящий домовой дух!

— Да уж вижу! — негромко и веско обронил мужчина, обняв дочь и рассматривая ничуть не смутившуюся под его пристальным взглядом домовушку. — С прислугой я потом разберусь, а вот откуда в нашем доме появилась эта домовая мадам, мне все же хотелось бы узнать поподробнее. Да еще и посторонних почему в дом пускаешь? И что за нелепости с «поработать»?

Лукерья, до этого молча и спокойно разглядывавшая мужчину, с достоинством плавно повела рукой в сторону стола. Имея полные закрома запасов и большое количество магии вокруг, сотворить чудо было совсем не сложно. Обычное бытовое чудо для вернувшегося из дальней поездки голодного и уставшего мужчины.

Тряпка испуганной мышью ускользнула со стола, на котором, как парадная дорожка, расстелилась белоснежная накрахмаленная скатерть. На ней, как засуетившиеся лакеи, занимали места тарелки, приборы и бокалы. Внушительно, как барыня, заняла место в центре сыто булькнувшая полным нутром наваристых щец фарфоровая расписная супница, а вокруг приживалками, мамками-няньками закружились корзинка с хлебом, тарелочка с тонко порезанным копченым мясом, несколько соусников и крошечные горшочки с сухими специями. Как на параде, чуть поодаль встали запотевший графин с квасом и небольшая стеклянная четверть с остатками «коньяка», на всякий случай. Добавив в этот натюрморт тарелку с пирожками, домовая, сверкнув желто-зелеными, как у кошки, глазами, проговорила певуче и с улыбкой:

— Вам с дороги да в доме родном отдыхать и трапезничать, а уж нам ответ держать и обсказывать, что да как в отсутствие хозяина тут творилось да как дело повернулось.

Элия такого масштабного колдовства домовой еще не видела и восхищенно потащила отца за стол, на ходу уговаривая:

— Точно, пап, ты же, наверное, долго ехал и ничего давно не ел. Ты покушай, Лушенька вкусно, вкусно готовит. Лучше противной Журетты. И меня учит, а еще Поля! Представляешь, нам Поль лук чистил и продукты покупал, а еще холодильный ларь открыл. Кухарка его заперла, и мне нечего было есть, но там все равно ничего не было почти. — Тараторя и перепрыгивая в разговоре с пятого на десятое, девчушка уже сноровисто налила отцу полную тарелку наваристых, духовитых щей и сунула в руки жареный пирожок с помидором и сыром.

Немного даже растерявшийся от такого напора мужчина машинально откусил кусок и, зачерпнув ложкой суп, отправил его в рот. Эля, нисколько не сомневаясь в своих действиях, налила еще тарелку и подскочила к домовушке.

— Лушенька, и ты садись поешь! Ты же всех покормила, а сама не ела. Садись, садись.

За окном раздалось ежовое фырканье и глухой кашель «непокормленного» огородника. Отец отложил ложку и открыл рот, чтобы все-таки услышать ответы на свои вопросы, но, видимо, к Эльке пришла вся столетняя мудрость родного дома.

— Кушайте, кушайте. И Подкопайло сейчас налью, он тоже не обедал. А я как раз и расскажу. Папа же хотел про то, как Луша в дом попала? А это же из-за меня! Точнее, я все сделала.

Отец на такое заявление поперхнулся пирожком и нервно дернулся от похлопавшей его по спине лианы, появившейся из окна. А когда по зеленому стеблю как ярмарочный эквилибрист прошествовал ушастый зеленый еж и, примостившись на свободный табурет, превратился в лохматого, крошечного, как домовая, бородача в ободранной шляпе, то и вовсе дернул со лба на глаза специальные магические очки.

К слову сказать, эти окуляры разительно отличались от рабочих очков артефакторов. Толстые переливающиеся стекла в защитном, плотно прилегающем к глазам кожухе выглядели очень внушительно. А еще на них блестели отполированные частым прикосновением пальцев небольшие квадратные металлические кнопки непонятного назначения. Лушка, даже не зная их функции, понимала, что очки артефакторов рядом с ними — как лупа рядом с микроскопом.

— Доброго здоровьечка, хозяин, да отменного аппетиту, — сняв шляпу с кудлатой головенки, вежливо поклонился Подкопайло. — Я огородником у вас тут хозяйничаю, садик, значится, в порядочек привожу. Чищу, ращу да урожай тоже, стало быть, ну и вот маленькая хозяюшка кормит. Заслуживаю, стало быть! — Ухватив краюшку хлеба, огородник зачерпнул щей и, отправив в рот, довольно зачавкал. — Кто работает, тот ест!

— Да и вы кушайте, кушайте, — поддакнула Лукерья, подвигая к господину сэн Хейлю беленький соусник. — Вот сметанки добавьте, свежая.

— Настоящий мужчина щи с горчицей ест, — буркнул огородник, черпанув пол-ложки ярко-салатовой смеси из другого соусника и булькнув ее в суп, — и с хреном!