Пекарь серьезно кивнул, размышляя, что мужчина с мужчиной всегда смогут прийти к соглашению ради взаимной выгоды. Господин Яцек даже не подозревал, что единственный незнакомый ему мужчина в доме даже не покажется ему на глаза, спрятавшись под кустом ушастым зеленым ежиком.

— Поль, ты что натворил? — чуть не плача закричала Элька, впустив парня в дом. Она прильнула к маленькому квадратному окошечку в двери и вглядывалась сквозь цветные стеклышки витража в стоящих за калиткой мужчин.

— Откуда здесь пекарь взялся? А отца ты зачем привел? Он же сразу про Лушку поймет. — Девочка очень боялась, что может потерять ставшую ей всего за пару дней такой родной домовушку. — Вот почему он свои очки надел и не снимает? Чего выглядывает?

Парень с угрюмо-виноватым видом шмыгнул конопатым носом и неохотно подтвердил подозрения маленькой хозяйки дома:

— Да я думаю, он уже и так понял, но ведь охров не вызывает и не бежит никому сообщать! Наверное, надо впустить их, тогда отец познакомится с мадам Лукерьей, а мы постараемся его убедить, что властям знать о духе-хранителе пока не стоит.

— Пока? — Элька, схватив толстячка за руку, потащила его на кухню, сердито выговаривая: — Пока⁈ Она ничего плохого не делает! При чем здесь власти⁈

Но на кухне расстроенных и нервных ребят встретила мудрая невозмутимость домовушки. Лушка резала буханку испеченного утром по простейшему рецепту хлеба и, обернувшись с улыбкой, спокойно произнесла:

— Какие бы гости ни стояли на пороге, их придется впустить и выслушать. А на сытый желудок любой добрее и сговорчивее становится.

Ее глаза с лукавым прищуром оглядели замерших у стола подростков.

— Лушенька, а если они тебя заберут? — Худенькая напуганная девчонка подскочила к крошечной женщине и, неловко упав на колени, крепко ее обняла. Уткнувшись носом в оборку фартука на плече, пахнущем свежей выпечкой и отглаженным чистым бельем, она замерла в этой позе, боясь шелохнуться, словно домовая может тогда сразу исчезнуть, как дым на ветру.

— Да что ты, Элюшка, — растроганно погладила ее по волосам Лукерья, ласково перебирая косички. — Это кто же домовую из дома заберет, да еще и без твоего, хозяюшка, дозволения? Ты давай мокроту-то не разводи на кухне, а глазки утри и помоги мне с едой. Помидорки вон тонко порежь.

— Э-э-э, простите, мадам Лукерья, — пробормотал Поль, виновато опустив глаза, — это я не подумал, и вот так получилось. Господин Яцек к отцу пришел из-за крекеров, а я вот…

— Поль, ну хоть ты-то за ум возьмись! — прервала его самобичевание домовая. — Неужто у тебя отец такой плохой человек? Или пекарь этот отъявленный злодей? Лучше тоже помогай. Руки работают — в голове проясняется! — Она вручила ему миску с разбитыми туда яйцами и венчик. — Вот присоли и смешай до однородности. Надо быстренько все приготовить, пока гости терпения не потеряли.

Сказав все это, она отошла от стола и почти до половины туловища нырнула в недра холодильного ларя. Выбралась оттуда домовая с довольным лицом, крепко держа в руке кусочек сыра. Пусть невзрачный брусок и выглядел как серо-коричневатая оконная замазка, но пах он хорошо, и отколупнутый ногтем крошечный уголок Лушка съела с блаженным выражением. Все-таки молочное и хлеб — домовикам первое дело, так как хлеб от земли-матушки идет, а молоко — первая пища родившейся новой жизни.

— Простите, мадам Лукерья, — Поль не знал, что и думать, — в саду у вас непонятное что-то творится. — Впрочем, по лицу Эльки он сразу понял: дамы в курсе. Приуныв немного оттого, что пропустил новое и наверняка интересное, рыжик опять зашевелил венчиком в миске с яйцами, печально вздохнув. — Так вы все знаете. А кормить отца с пекарем чем будем? Бутербродами-то их не удивишь, да и яйцами в любом виде.

— При желании удивить можно всем, — улыбнулась Лушка, нарезая сырный брусочек. — Вот ты в сад наш сколько раз лазил, а сейчас удивляешься. Можно ведь и яйца так приготовить, что их никто не узнает, и из хлеба что только не делают. Но нам надо быстро и сытно. Поэтому будет корейский сэндвич. И прекращай «мадамкать», Луша я. Хватит уже взбалтывать, давай сюда. — Домовушка забрала у парня миску с яичной смесью.

— А что такое «корейский»? — Элька, осторожно и ловко нарезавшая помидор на тонкие пластинки, отложила нож и с интересом смотрела, как Лукерья ставит на плиту две сковороды.

— Корея — это страна в моем мире, там, говорят, очень люди к еде уважительно относятся. — Она осмотрела оранжевые помидорные кружочки и похвалила девочку: — Молодец, хорошо порезала, как раз такие, как надо. А цвет у ваших помидоров этих на наши сорта похож, хоть в этот раз что-то с виду совпадает.

— Получается, ты из Кореи? — подключился к разговору Поль, которому надоело пялиться в окно на крошечный кусочек сада. Все же окно кухни было на углу дома, и почти ничего видно не было. Парень сидел за столом, и его беспокойная любопытная натура жаждала деятельности и знаний, тем более если эти знания из другого мира.

— Из России я, Поль, — засмеялась домовая. — У азиатов другие хранители дома. А рецепт мне достался от двух девчонок, что на лето у моей прежней хозяйки с родителями комнаты снимали. Хорошие девочки, погодки, вашего возраста. Всё плясать странно любили и музыку как раз из Кореи слушали. Как начнут под нерусское мяуканье кренделя выписывать и ногами вышагивать! Так забавно выходило. — Лушка хихикнула. — Вот они и наладились у нас на плитке с баллоном газовым такое жарить. Нажарят по паре штук, молока в бутыль нальют и на речку убегают или в лес за грибами-ягодами. Хорошая вещь эти сэндвичи, сытная, и есть удобно.

Домовая перевернула яичные блины с вжаренным туда хлебом и, загнув свободные края, положила помидоры и сыр.

— Эх, ни колбаски, ни бекончика. Ну да ладно. — Она сложила аппетитное сооружение начинкой внутрь и еще раз перевернула, чтобы хлебушек зарумянился с обеих сторон.

Большое блюдо посреди стола со сложенными горкой сэндвичами исходило парком, чайник вскипел, и Лукерья, прислушавшись к дому, посоветовала девочке:

— Ты бы, Элюшка, пошла гостям уже дверь открыла, а то батюшка нашего рыжика тоже терпением не отличается, оказывается. Уже и калиточку магией ощупал, и у ползучки с цветочками кусочек оторвал для изучения. Да и приятеля захвати. — Она шлепнула парня по руке, которую тот уже тянул к бутерброду. — Он хоть и торопыга, но голова у него всегда наперед работает, да и язык подвешен. И в кухню их зовите. Посмотрим, что они делать будут да о чем беседу заведут.

Приглашению не в гостиную, а на кухню ни пекарь, ни артефактор не удивились. Пекарь, господин Яцек, ввиду своей любви к благородному искусству выпечки считал это место почти священным и очень подходящим для выяснения интересующих его сведений. Отец же Поля, хитро ухмыляясь, так и не сняв рабочие очки артефактора, тоже спокойно проследовал туда, куда ему предложили пройти, точно зная, что скоро сможет подтвердить пришедшее ему на ум предположение.

В чистой, светлой, прекрасно оборудованной для этого мира кухне их встретила необычная миниатюрная дама в милом фартучке с оборками. На этот раз фартук у Лушки был зелененький, с ярким рисунком из ромашек и васильков. Желтые с зеленью глаза домовой внимательно разглядывали вошедших.

Спровадив с кухни ребят, Лукерья тонюсенькой незаметной ниточкой натрусила соли поперек входного проема да штопальную иголку в дверной косяк наверху пристроила. Конечно, эти простые способы защиты против недоброго появления ведьм в доме, возможно, были лишние, но в мире, наполненном магией, домовая сочла, что людей с худым умыслом тоже должно показать.

«Ежели замешкаются на пороге, то не совсем чисты их намерения», — решила она для себя и на всякий случай ботинок с подоконника забрала да за буфет в дальнем углу запихала.

«Надо бы печурку хоть махонькую, — вздохнула она, — там и охоронки приспособить можно, и тайничок спроворить, да и в хозяйстве немалая польза, особенно сейчас, когда урожай пойдет!»