То, что ее перемещение какой-то местный артефактор считает маловероятным, Арину точно не заботило. Сначала смирившись со своей участью скрывающейся попаданки, теперь она изо всех сил рвалась легализоваться.

Почти наступил вечер, и они с Лукерьей, собрав пару котомок, надеялись, что вот-вот смогут выбраться наружу. Ботинок пожилая женщина спрятала в торбу, для надежности присыпав травами. Лушку в виде кошки взяла на руки.

— В это время я уже выходила, а то не разглядишь, если совсем темно, ни травинки, — сообщила она шепотом полосатому зверьку.

Кошка, соглашаясь, дернула ухом, и они снова отворили дверь для очередной попытки побега.

Как ни странно, на этот раз выбраться из дома удалось беспрепятственно. Только вот, выйдя за ветхую калитку покосившейся ограды, спрятанной среди кустов и разросшегося бурьяна, Арина растерялась.

— А куда идти-то? — шепотом спросила она сидевшую на руках кошку. — Раньше-то я к лесу ходила да вон туда еще, за травами. — Она ткнула рукой за околицу деревни, где в сумерках виднелись поля.

Кошка спрыгнула на еле заметную в траве тропку и, настороженно осмотревшись, принюхалась. Несколько раз высоко подпрыгнула, а потом решительно скользнула в сторону, где росло раскидистое старое дерево.

Пожилая женщина, следя за едва видимым мельканием полосатого хвоста в зелени, неуверенно направилась за ней. Арина сообразила, что домовая хочет оглядеть окрестности, забравшись на дерево, но оставаться у забора в кустах одна не хотела.

— Этак хорошо, наверное, котиком, — вздыхала женщина, тоже пробираясь сквозь высокую некошеную траву. — Хочешь — на дерево залезешь, хочешь — на забор. Бегать удобно, а есть захочешь — так полевок в поле наверняка пруд пруди.

Лушка, карабкаясь по кряжистому стволу, лишь фыркнула себе под нос. Дерево было высоким, и, несмотря на когти и кошачью ловкость, домовушке потребовалось время, чтобы добраться до вершины. Вцепившись в уже довольно тонкую и гнущуюся под тяжестью зверька ветку, она внимательно и зорко оглядывала окрестности.

Конечно, первым, что ее интересовало, была дорога. И к облегчению Лукерьи, дорога здесь была одна, что упрощало дело. А еще чуткие кошачьи уши уловили едва слышный очень далекий звон.

«Мне кажется, так звонили городские часы».

Кошка всматривалась в ту сторону, откуда шел звук, но сумерки уже сгущались. Если где-то там и находился город, то был он довольно далеко, так что разглядеть его даже с верхушки дерева было невозможно.

«Даже если это не Штоленг, то оттуда можно добраться домой, — аккуратно спускаясь с дерева, размышляла Лукерья, — или сообщить как-то».

Про семью сэн Хейль домовая Арине рассказала и велела женщине крепко-накрепко запомнить, куда ее надо доставить или кому сообщить.

— Говоришь, что у тебя есть очень важные сведения для господина сэн Хейля или господина сэн Рэна, — втолковывала она женщине. — А дальше им только стоит меня увидеть. В дом вернемся, и я им все объясню.

Арина не особо верила, но больше помощи ждать было неоткуда. Бывшую «благодетельницу» она побаивалась, да и не представляла себе, что делать в этом мире без жилья, документов и денег. Одна надежда была на домовую.

К дороге дамы вышли, когда жители деревеньки сидели по домам и, скорее всего, трапезничали. В сероватых сумерках позднего лета видимость вблизи была еще приличная, дорога достаточно ровная, хотя из-за отсутствия дождей под ногами клубилась пыль.

Кошка, расчихавшись, забралась Арине на плечи и, разлегшись меховым воротником, прищурила глаза.

— Да уж, — беззлобно проворчала пожилая женщина, — ты-то меня потом вряд ли покатаешь.

Шла она не особо торопясь, здраво рассудив, что глупо загонять себя, не зная, сколько им осталось идти. Ночь не обогнать, гнаться за ними никто не гонится, а дорога выглядит вполне безопасной.

«Тем более, — рассуждала Арина, — Лукерья сказала, что если меня напугать, то колдану я машинально. Так что будем идти и куда-нибудь точно выйдем».

Чего не ожидала ни она, ни кошка, задремавшая на ее плечах, так это того, что через час-полтора, присев на обочину, услышат полный злобы и ехидства мелодичный женский голос:

— И куда это ты собралась? Никак на костер к магам захотела?

Из-за дерева, у которого Арина решила устроить привал, чтобы перекусить, вышла неуместно элегантная на сельской дороге дама в изящном синем платье с кружевным жабо. Драгоценная брошь, приколотая у шеи, неярко мерцала в сгущающихся сумерках. Черные блестящие кудри были уложены в прическу под небольшой шляпкой-таблеткой с дымчатой вуалью в «мушку».

— Еще и нечисть с собой прихватила, — округлила она глаза на соскочившую с плеч Арины и вздыбившую шерсть кошку. — Думаешь, сдашь ее магам и тебя пощадят? Или она тебе что-то пообещала? Ну-ну.

Женщина брезгливо поморщилась, придерживая пальцами края длинной юбки, чтобы не испачкаться в пыли дороги.

— Не сжигают тут никого, — отмахнулась от нее Арина, даже не соизволив встать и отхлебывая из баклажки колодезной воды. — Не задуришь меня больше. Сама свое пойло пей, неизвестно, зачем меня опаивала, да, видать, и не только меня! Вот найду на тебя управу в городе, власть-то с тобой разберется.

— Ты забываешься, ведьма! — Лицо дамочки перекосила гримаса. — Зелья-то ты варила! Любой маг-дознаватель определит. Сама себя и подставишь! Ишь, поумнела, расхрабрилась!

Пока женщины препирались, Лукерья во все глаза разглядывала незнакомку, силясь понять, что с ней не так. С виду обычная женщина в магическом плане расплывалась пятном, меняющим форму, словно не могла стать тем, кто есть, но и человеком быть не получалось. Чем больше она злилась, тем сильнее искажалась аура, а еще вокруг нее, сгущаясь, появлялись зеленовато-бурые, словно плесень, пятна и блики с незаметным для человека, но хорошо ощутимым домовой гнилостным запахом.

Дамочка все ближе и ближе подходила к уже вставшей и сжавшей кулаки Арине. Подскочив к пожилой женщине, она ухватила ее за руку, а другой зачем-то вцепилась в торбу травницы. Арина, не оставшись в долгу, наступила ей на ногу и, не давая отобрать сумку, освободившейся рукой вцепилась в черные кудри, сбив с головы кокетливую шляпку. Лукерья, напружинившись и выпустив когти, приготовилась вмешаться, но приближающийся грохот колес заставил всех замереть.

— Вот ты сейчас поплатишься, оборванка! — Дамочка злорадно прищурилась. — Нападение и попытка ограбления уважаемой горожанки! Если не в тюрьму, так в лечебницу тебя упекут, чокнутая старуха!

Свет от экипажа осветил их всех, замерших на обочине, и транспортное средство, взвизгнув тормозами, остановилось.

— Господин, спасите! — кинулась было к экипажу мерзкая мадам, но Арина ловко подставила ей подножку.

Мужчина, вышедший из магической машины, удивленно вздернул брови и тут же нахмурился, а Лушка только что не взвизгнула от радости.

— Абигейль? Что вы тут делаете? — Франц сэн Хейль, не скрывая раздражения, разглядывал встающую из пыльной травы собственную секретаршу.

— Господин сэн Хейль? Э-эта ведьма… — секретарша с трудом поднялась, изображая жертву, — эта… она напала, требовала сведения о вашей семье… о вашей дочери…

При словах о дочери мужчина стиснул кулаки и впился взглядом в стоящую под деревом неопрятную старуху. Но вот только к ногам этой женщины метнулась знакомая до ужаса полосатая кошка и стала тереться о них, словно показывая, на чьей она стороне.

Сложив в голове все, что знал и слышал до этого, Франц сэн Хейль уже с большим подозрением оглядел свою секретаршу.

— И все же, Абигейль, вы не ответили на мой вопрос. Так как вы здесь оказались? Впрочем, — он усмехнулся, — это мы выясним в управлении стражи, вернувшись в город. И про даму, на вас напавшую, и про вас. Правда, Лукерья?

Вот этого обращения к домовушке ему делать не стоило. Абигейль вдруг зашипела, как петарда перед взрывом, и, метнувшись к Арине, вцепилась ей в плечи, прикрыв той себя. От рук секретарши стал расползаться вонючий туман, и пожилая женщина закашлялась, бледнея.