Панас пригорюнился и, махнув рукой, признался с горечью:

— Я же ж даже с лешим-то замирился, с Зелявием. Думал, мы старейшие и справимся, если пойдем. Полуденниц взяли у полевика, Вассалатий с нами не пошел только. Сказал, уводить будет всех, если не сдюжим, а мы только посмеялись. Трусом назвали.

— А поймали-то вас как? — не выдержала Арина.

Панас хмыкнул и, зыркнув на детей, негромко ответил:

— Так на кровь магов! Видать, чуяла гадина!

Лукерья вздрогнула, подняв на старика недоуменный взгляд. Она понятия не имела, каким образом на нечисть влияет магическая кровь.

Тот правильно истолковал ее взгляд и пояснил, стараясь, чтобы дети не обратили внимания и не стали вслушиваться в то, о чем беседуют взрослые.

— У алтаря нас мерзкая гадина и встретила, но не одна, а с клеймеными магами. Да еще подготовилась, видать, помогли ей наше житье-бытье изучить. Меня отваром валерианы так облили, что я поплыл, мозгами туманясь. Лешему хлеб, заговоренный с правильным словом, сунули, кикиморкам блестяшек ворох так, что они драться начали. А потом магию нашу-то инсекзарец как потянул к себе, мы в ступор и впали, а алтарь родной силой к себе потащил. Когда влипли, то очухались, рванулись, но тут-то и полилась кровь людская, детская. Гибли детишки с магией непроявленной. Где их понабрали тогда, не ведаю. Вот нас как коконом вместе с нашими силами и обернуло. А потом годами заливало и заливало, не вырваться. Только и хватило мозгов сообща сообразить и перенестись подальше от гадины мерзкой, жаль, не сразу додумались. Поскольку дом с хозяевами сам себя хранит, то вот сюда и попали. Не могла гадина к нам подобраться. Сначала, видать, найти не могла, поди поищи во всем мире-то, а когда нашла, тут, похоже, уже вы, господин сэн Хейль, проживали. А оставшихся, наверное, Вассалатий смог увести, он всегда был самый осторожный из нас.

— А они снова к нам не попадут? — Похоже, ребятишки только делали вид, что не слушали, видимо, боялись, что прогонят их от взрослых разговоров. Но Элия не выдержала, испуганно переводя взгляд то на одного, то на другого, то на третьего.

— Так ведь тепереча берегинюшка не даст, — влез все это время молчавший Подкопайло, — не смогут они тепереча.

Панас кивнул на его слова одобрительно.

— Твоя мать, девочка, прожила одну жизнь и вторую живет, старая была и молодая, житель двух миров, хозяйка путей. Она теперь и мост, и дверь, и тысяча запоров против зла.

— Это как? — Элька опять прижалась к маме, заглядывая ей в глаза.

— Я пока и сама не знаю, маленькая моя, — погладила ее по встрепанным прядкам Арина. — Может, почтенный домовой нам расскажет?

— Тут все просто, — ухмыльнулся в бороду тот. — Мост между нами, духами-хранителями, и людьми — ибо она человек, но магию нашу теперь понимает и видит, дверь для добра и справедливости — ибо рассудит, ежели спор какой случится, а тысяча запоров — это то, что мир теперь непроницаем для червоточин, которые гуляют в пространстве. Они ранят миры, и тогда сильные иные могут пройти сквозь такую прореху.

— А как мама такой стала? — Девочка с требовательным интересом смотрела на старого домового.

— А вот об этом уже у нее надо спрашивать. Али еще не помнишь? — Маленькие мудрые глазки из-под густых бровей всмотрелись в Арину. — Не помнишь еще, все мельтешит и перемешано. Травок еще попей, да спать тебе надо.

Тут у калитки зазвонили, а потом раздались какие-то вопли, слышные в открытое окно.

— Тама из лекарской хто-то прибежал, — прокомментировал вопли огородник. — Видать, сильно у них там припекло, шо они ажно по калитке ползти пытаются и ругаются дюже на колючки.

— Мозерс! — Сэн Хейль вскочил, но тут же сел обратно, с тревогой глядя на только что обретенную вновь жену.

— Франц, раз уж алтаря больше нет, то не думаю, что стоит так волноваться. — Арина мягко улыбнулась мужу. — У нас двое домовых и огородник. К тому же я берегиня теперь, что бы это ни значило. Поэтому иди спокойно и выясни, что с Леви, а завтра неплохо бы разузнать про настоящую Абигейль.

Сэн Рэн, в свою очередь, не замедлил подняться.

— Нам с Полем тоже пора, жена, наверное, волнуется. За полночь уже, а мы все у вас сидим. Я оставлю вам все защитные артефакты и надеюсь увидеть у нас всей семьей.

Соседи откланялись и ушли. За ними дом покинул глава семейства, о чем-то серьезно поговорив с дедом Панасом и наказав огороднику никого, кроме него, в дом не пускать.

Элия, счастливо улыбаясь, повела маму в спальню, а Лушка, прибирая со стола и поглядывая на что-то обсуждавших Панаса и Подкопайло, размышляла: «Что же такого вытворил Леви Мозерс, что к нам ночью так спешно прибежали из лечебницы?»

Франц сэн Хейль был раздражен и раздосадован тем, что его опять вытащили из дома и заставили оставить там только что вновь обретенную горячо любимую жену и ослабленную магическим ритуалом дочь. То, что в его доме алтаря больше не было и какой-то неизвестный дух-хранитель сообщил, что зло из мира исчезло и обратно не попадет, мага не успокаивало. Тем более, по рассказу молоденького юноши, видимо начинающего целителя или практиканта, дворецкий бушевал и требовал, потом как-то умудрился обезвредить «сиделку», но выйти из комнаты не смог. Поэтому подозрительно затих. Совершенно не представляя, что может сотворить пациент, встревоженный главный целитель послал за господином сэн Хейлем.

— Он же обычный человек, пожилой! — ворчал Франц себе под нос, раздумывая — а если тварь была не одна? Если они еще где-то бродят и древний домовой чего-то не рассказал? Как Леви смог обезвредить целителя, молодого парня, мага с артефактами и снадобьями? Он снова под чьим-то воздействием? А может, там кто-то из остатков ордена?

Словно вторя его мыслям, торопливо идущий с ним рядом парень тихонько хмыкнул:

— Пожилой, наверное, я не видел. Но когда меня отправили к вам, там в дверь так долбануло, будто парконялка таранила.

Вихрем взлетев по ступеням лечебницы, маг проскочил пару коридоров мимо шарахнувшегося в сторону одинокого дядьки в форме целителя. Ночью по коридорам никто не ходил, но, судя по свету в окошках, которым сияло здание, когда они к нему подошли, спать после переполоха никто не собирался.

Артефакты и защита на двери были нетронуты. Сэн Хейль решительно отворил чуть мигнувшую на его воздействие дверь и, войдя, застыл, разглядывая царивший в комнате бардак.

На кровати, спеленутый собственным форменным халатом и полотенцами как младенец, тараща на вошедшего испуганные глаза, с кляпом во рту лежал младший целитель Ксиш Томецкий.

Возле двери валялись обломки ящиков из-под продуктов и медикаментов, которые сейчас грудой покоились в углу за кроватью. Тут же лежала и разбитая тумбочка, не выдержавшая битвы с непокорной дверью. Сам возмутитель спокойствия деловито царапал оконное стекло камнем в кольце, и, судя по цвету и форме, это был артефакт Томецкого, выдаваемый по окончании практики при вступлении в должность. Рядом с Мозерсом лежал импровизированный канат из простыни и пододеяльника, а сам «злодей» обернулся на скрип замка и звук шагов Франца с неожиданно хищным выражением, как у зверя в засаде. Стекло, кстати, было расчерчено уймой царапин, и сэн Хейль, прикинув, посчитал, что к утру Леви Мозерс наверняка бы выбрался. Стекло было из разряда неразбиваемых, но что его начнут резать, никто и подумать не мог, и Франц, конечно, защитить его магией тоже не догадался.

— Господин сэн Хейль! Наконец-то! Это же все я! Я во всем виноват! Маленькая мисс сэн Хейль в опасности, и мадам Лукерья! А еще я преступник, и вы должны сдать меня страже. — Старый дворецкий подскочил к магу и трясущимися руками вцепился в лацканы его пиджака. — Я опасен. Я могу снова попасть под ее воздействие! Вы маг, а значит, точно не она, — забормотал он словно ополоумевший. — Бедная Абигейль, она, наверное, умерла… и это я виноват, я убийца! Но я не понимал, что делаю! Даже не помнил! Вы верите мне, господин сэн Хейль? Верите⁈