Она потянулась к тяжелой темной кружке, стоящей рядом на лавке, но домовая, поведя носом, выхватила посудину у нее из рук.
— А это что за зелье? — Принюхиваясь к травянисто-кисловатому запаху, Лушка с недоумением вглядывалась в глубину темного отвара. — Никак еще и с плесенью! Фу! — Она скривилась, заметив у краев сизо-зеленоватый налет, и, безошибочно найдя в комнате ведро для помоев, отправила туда все отвратительное содержимое. — Водички вот попей!
Довольная домовушка подала старушке другую кружку, чистую на вид, с колодезной водой, которую черпанула из ведра у печки.
— Ох, что ж ты наделала, — жалобно выдохнула Арина. — Меня ж теперь найдут! Найдут проклятые маги и на костер потащат! Нельзя женщине колдовскую силу иметь в этом мире. И знания иметь нельзя, даже о травах! Сразу найдут и изничтожат. — Женщина сжалась в своем углу в комок. — Я же специально варила, чудом рецепт-то мне достался. Хорошо, как из лесу вышла, не поймали. Люди добрые помогли, укрыли да научили.
Тряся головой, она в отчаянии перебирала пальцами в подоле и монотонно забубнила под нос, пытаясь вспомнить:
— Лапки паучьи еще были, смаженник найду, моховые спорыши тут, если что, недалече набрать можно…
Домовая с недоумением слушала перечисление по большому счету неприятных, а иногда и неизвестных ей ингредиентов.
— Я же зелья варю и на продажу, — жалилась ей бабка, — а иначе как жить-то? За рецепт зелья скрывающего да за науку, как варить и где все для этого добывать, все, что имела, отдала. И травы земные, и серьги, что у меня были, и цепочку сняла с кулончиком, что Софья мне дарила. Ты же мне поможешь? — Ставшие слегка безумными от накатывающей паники перед неведомыми магами глаза старухи впились в лицо домовой. — Страстоцвет у меня закончился, нету его. А мне надо всего стебелек. На поле он туточки, рядом. Но мне туда нельзя днем, увидят.
Страстоцвет в зелье, скрывающем магию, Лукерью озадачил. Да и как Арина тут живет и кому зелья готовит, если местным не показывается? И какие зелья? И что там за пакость с плесенью, что она вылила? Как-то не верилось домовой, что бурда та магию в бывшей хозяйке прятала.
— Арина, никто не будет тебя ловить и жечь. Женщины тут тоже магами бывают. И учатся, и работают потом. Я-то тут не сиднем сидела и пряталась, а с людьми общалась разными. И с магами, и с немагами. Обманули тебя!
— Неправда! — Бабка ловко сцапала ее за руку. — Сама как появилась, так с ходу обвинять начала и «ведьма» сказала! Помогать за просто так не хочешь.
Старуху уже трясло. Она побледнела и неожиданно обмякла в кресле, потеряв сознание. Вспыхнувшие в полумраке кошачьим огнем глаза настороженной Лукерьи вдруг уловили знакомые мутные зеленоватые мазки на ауре женщины.
«Ведьма, да не та, — сообразила домовая. — Припоминаю, у нашего дворецкого видела я тоже эту плесень болотную, и бледность, и потерю сознания. А Арину, видать, для прикрытия своих темных делишек держат. Только вот я-то тут зачем?»
— Ведьма! Опять эта хтангова ведьма! — Потемневший лицом Франц сэн Хейль стоял у двери собственного дома, сжимая кулаки.
Как только домовая исчезла посреди городской улицы, вдруг охнул, скорчившись калачиком на газончике палисадника, Подкопайло.
— Дома-то у нас бяда-а-а, — жалобно застонал он, прижимая к животу почему-то посеревшие ладони. — Садик мой, садик мой, палисадничек миленький. Не дайте пропасть от злого ворога, там и след искать… — бормотал бородач, покрываясь обильным потом.
Карл сэн Рэн, подняв с земли огородника, прыжком подскочил к своему экипажу, а Франц сэн Хейль, бросив хозяину арендуемого заведения: «Приезжайте дня через два с бумагами в мой особняк», мигом схватил за руку заплаканную дочь и растерянного рыжего Поля и потащил их к своему транспорту. Карлу, выглянувшему, чтобы позвать сына, хватило взгляда на эту картину. Магические машины сорвались с места почти одновременно, на их счастье, народу на улицах было немного.
Калитка с почерневшими и покрытыми серым пушком гнили лианами встретила их, распахнутая во всю ширь. Вдоль дорожки к дому, словно накрытый шерстяными ковриками, серел такой же газон. Только вот запах стоял совсем не шерстяных изделий, и летали над обезображенным палисадником совсем не бабочки и даже не моль. Мерзкие и пузатые, как дирижабли, откормленные мухи-гнильцоеды роились, радостно жужжа от такого праздника, на который их внезапно пригласили.
Огородник на руках артефактора горестно взвыл.
— Траншеи надо рыть, шоб не расползлась пакость-то, а моченьки нету, — всхлипывая, шептал он. — Да и землицу всю снимать порченую и подальше куда, в какую ни на есть каменную пустошь на солнце. Шоб отраву-то изничтожить!
Посадив хнычущего Подкопайло рядом со сразу склонившимися к нему детьми, господин сэн Рэн размял пальцы и начал споро, один за другим, вытаскивать из своей артефакторской сумки все, что могло бы помочь.
— Как знал, что может пригодиться, — бормотал он себе под нос, торопливо перебирая содержимое и изредка кидая взгляды на крыльцо, куда, отойдя от первого ступора, буквально в несколько прыжков переместился хозяин дома.
На крыльце, словно в попытке догнать или что-то кинуть, тряпичной куклой валялся дворецкий. Мужчина слабо дышал, одна нога его, неловко вывернувшись, застряла в щели полуоткрытой входной двери. Бледная рука сжимала кусочек шнурка.
— Леви! — Хозяин, натянув на глаза очки, внимательно осмотрел старого слугу. — Что здесь произошло?
Он сунул руку за пазуху и, достав связку артефактов, нашел единственное, что могло сейчас помочь получить информацию.
Из своего металлического хранилища на ладонь вывалилась пилюля, чуть светящаяся тускло-красным цветом.
— Держись, Мозерс, старина! — Чуть поколебавшись, мужчина сунул капсулу в приоткрытый рот дворецкого и, заученным жестом проведя рукой по его гортани, одним импульсом активировал препарат. — Надеюсь, я не угроблю тебя этим, но нам больше некого спросить!
Глаза старика открылись, и он прохрипел, с трудом проталкивая слова вперемешку с рваными вздохами:
— Она пришла. Я знал, что придет, и ждал, чувствовал. Я нашел, что она хотела, но мне казалось это неправильным. Не хотел отдавать. — Он надсадно закашлялся, смотря пустыми глазами в небо.
— Кто «она», Леви? Как она выглядела⁈ — Франц еле сдерживался, чтобы не начать трясти и так полуживого мужчину. — Что ей было надо?
— Башмак, — прошептали сухие бескровные губы, — неправильно это. Вырвала, но цветы не давали выйти. Из нее что-то полилось, и все стало гибнуть.
Шепот затих, и Мозерс, содрогнувшись всем телом, скорчился. Изо рта полезли клочья пены, а по лицу и рукам стала расползаться сетка черных вен.
— Хтангова ведьма! — Франц не сомневался уже, что это была та самая, о которой предупреждала домовая. И больше всего он боялся того, что эта неуловимая тварь почему-то охотится за его дочерью, будто ему орденских фанатиков мало!
Взвалив слугу на плечо, господин сэн Хейль кинулся обратно к экипажу, с облегчением заметив, что дети и Подкопайло находятся под надежным присмотром сэн Рэна, а испорченную землю и растения как будто выскребли огромной лопатой.
Артефактор держал на вытянутых руках толстую граненую полусферу и сосредоточенно наблюдал, как, вращаясь над ней, сжимается все меньше и меньше воняющий гнилью шар из земли и растений. Как скорбящие родственники, над мерзким шаром висели мухи, жужжанием оплакивая пирушку.
— Присмотрю! — не отрывая глаз от работы, кивнул приятелю Карл. — До твоего прихода буду в доме! Артефактами обложу все, что только можно!
Огородник после очистки сада пришел в себя и, оплетя за хозяином калитку уж совсем чудовищными прутьями с сантиметровыми частыми шипами, обернулся привычным ежиком, но затем вдруг раздулся в размерах и стал похож на гигантский ушастый кактус с зубастой мордочкой и острыми когтями на длинных, как ветки, лапах.
Страхолюдина, подхватив под мышки взвизгнувших от неожиданности детей, кинулась к двери, обнюхала косяк и, сунув нос внутрь особняка, поставила Эльку и Поля на крыльцо. Впихнув ребят в дом и ощетинившись колючками, еже-кактус рявкнул артефактору что-то, по-видимому, благодарное и, зловеще оскалившись, потопал в сад — судя по всему, выращивать оборону.
