Трехэтажная вилла, окруженная зеленью, и в самом деле смотрелась пафосно. Возле здания, как и предсказывал таксист, толпился народ. Туристка, по виду типичная американка, обремененная изрядным количеством лишних килограммов, с несходящей приклеенной улыбкой восторженно восклицала:

— Подумать только, прямо здесь его и застрелил гангстер![126]

«Похоже, Америка привыкла все воспринимать как шоу, даже смерть. Ана давно живет среди этих людей. Не выяснится ли при встрече, что мы стали совсем чужими?» — Герман заставил себя не думать об этом. Лучше бродить по улицам, смотреть на дома, тем более что в районе Арт-Деко они и впрямь впечатляющие. Пожалуй, вилла Версаче немного выбивалась из общего ансамбля. В ней прежде всего чувствовалась красота классических архитектурных линий. А большинство зданий словно составлены из симметрично расположенных геометрических фигур: квадратов и прямоугольников, обведенных двойными и тройными линиями. Все это смутно напоминало Герману живопись авангардистов начала XX века. В том, что здания были не однообразно бежевыми, а каждое раскрашено в свой тропический цвет, но не кричаще-яркий, а пастельного оттенка, тоже чувствовался вкус ушедшей эпохи.

Майами-Бич начал застраиваться в двадцатых годах прошлого века. Время гангстеров и сухого закона. Здесь, в стороне от Большого Майами, процветали нелегальные игорные дома, в них продавалось запрещенное в Америке спиртное. Посетители сорили деньгами, их сопровождали ослепительные женщины, которые, вероятно, обходились тоже недешево. Обнимай красотку, мистер, и будь готов в любую минуту выхватить револьвер. Но и оружие, наверное, не всегда спасало.

Криминальная романтика! Здесь, наверное, было ничуть не лучше, чем в России девяностых. Впрочем, это начиналось почти век назад и не в твоей, Герман, а в чужой стране, так почему бы сейчас не насладиться романтикой мест, сохранивших дух той эпохи?

Тут не подумаешь, не поразмышляешь — везде раздаются слишком громкие голоса. Здесь живет много латинос, английский язык слышится реже, чем испанский. Страна, созданная иммигрантами, через сто лет станет страной уже других эмигрантов. Чего тогда удивляться, что Ана путается с черным сомелье?

На фоне роскошных спорткаров и ретромобилей то и дело фотографировались туристы. В чем кайф сниматься рядом с чужим дорогим автомобилем? Герман не понимал этого. Но, видимо, так здесь делали все. Под лобовым стеклом одного из спорткаров он увидел табличку: «Enjoy the car… But please don't touch… Thank you!» (Любуйтесь машиной, но, пожалуйста, не трогайте ее руками, заранее благодарю вас!) Да уж…

А еще туристы фотографировались на фоне магазинных витрин. Некоторые витрины действительно выглядели экзотично. На одной из них Герман увидел манекен девушки в соломенной шляпке и парике. На манекен была надета пляжная кофточка, ниже — дюжина трусиков, равномерно распределенных по длине ног так, чтобы были видны надписи: «If u think I'm a bitch u should try me in bed»[127], «Lick me where I pee»[128].

Вот так, с американской прямотой. Впрочем, на трусиках подобные надписи, конечно, уместнее, чем на футболках. Хотя Ана сочла бы такой юмор пошловатым. Кто знает, какая она сейчас? Может, тоже ходит на свидания в интимном белье с надписью: «If u can read this ur about to fuck me»[129].

Впрочем, не стоит накручивать себя заранее. Жизнь в районе Арт-Деко била ключом. Повсюду стояли столики, из каждой забегаловки лилась музыка.

Герман поравнялся с группой негров, тоже идущих к морю. Один из них громко читал рэп по бумажке, которую держал в руках. Герман вслушался в текст, звучавший весьма агрессивно. «Мы здесь хозяева, и все white girls наши». Негр произносил слова нечетко и с диким акцентом. Через некоторое время Герман понял, что рэпер поет про white gears (белые тачки), а не про белых девушек. Сюжет песни был таков: «Ты, девочка, меня отшила, но пройдет несколько лет, я стану хозяином жизни, у меня будет самая крутая в округе белая машина и ты будешь кусать локти, глядя, как я проезжаю мимо». Бесхитростно и банально.

От океана тянуло свежестью и прохладой. «Все твои тяжелые мысли, Герман, от изнуряющей жары. Температура точно за тридцать, ты еще не привык к южному зною после холодной России. Лучше расслабиться и отвлечься».

Песок на бесконечном пляже Майами-Бич был таким же белым, как и у отеля. И вода — столь же бирюзовой. А над волнами дрожало насыщенно-синее небо с редкими полупрозрачными облаками. Правда, ближе к городу облака становились гуще и темнее, превращаясь в тревожные черные тучи.

«Вечно ты, Герман, заглядываешь вперед и ищешь поводы для тревог, радуйся тому, что сейчас». Над головой тарахтел небольшой самолетик — из тех, которые в России называют «кукурузниками», он тащил за собой баннер с рекламой какого-то ресторана. «У них даже в небе реклама», — хмыкнул Герман. В такой воздушной агитации, безусловно, были своеобразные шик и размах.

На пляже царила беззаботная и веселая атмосфера, однако, к удивлению Германа, мало кто плавал. Янки по большей части стояли группами в воде у берега со стаканами в руках и болтали. Он также заметил несколько молодых людей, стоявших в воде и бросавших друг другу мяч. Странно, по возрасту точно не школьники, а такая детская забава. В России их ровесники плавали бы либо играли в волейбол. Правду говорят об инфантильности американцев и о том, что они медленно взрослеют.

А еще у кромки прибоя и в воде в обнимку стояло несколько парочек, которые просто смотрели вдаль и покачивались в такт волнам. Но это хотя бы романтично. Пожалуй, он тоже постоял бы так с Аной…

В небе опять забарражировал «кукурузник», на этот раз тащивший уже другой баннер: «MARTIN, HOT STUFF, WILL YOU MARRY ME? ♥ JOHN». Мартин, Джон — мужские имена. И Джон называет Мартина горячей штучкой, предлагая ему пожениться. Вот она, Америка, — инфантильная и одновременно развратная. «Ничего не бывает случайно. Калейдоскоп картинок, который крутится как бы по своему собственному алгоритму, подсовывает мне довольно пошлые нюансы и малоприятные впечатления. Словно команда демиургов средней руки заранее готовит меня к каким-то неожиданностям и досадным разочарованиям. Вряд ли в Майами меня ждут заманчивые продолжения любовного сюжета с Аной».

Герман немного поплавал, чтобы освежиться. Иногда он встречал крупных медуз, но ни одна из них его не обожгла.

Знакомство с Майами-Бич продолжилось. Кроме отелей, разнообразных заведений и магазинов, неподалеку от океана стояли и частные дома. Рядом с дорогими зданиями теснились хибары с заборами, покрытыми далеко не художественными граффити и похабными надписями. Получалось, что в Майами, видимо, нет деления на богатые и бедные районы. Вот и Ана — живет в центре, но в довольно убогом доме. Что-то в ее жизни явно не сложилось.

Герман настойчиво звонил в квартиру Аны. И вновь безрезультатно. До него доносилась только мелодия звонка. Он принялся колотить кулаками по пластиковому покрытию хлипкого дверного полотна. В ответ — тишина. Неожиданно отворилась соседняя дверь.

На пороге появилась миловидная латинос лет двадцати с небольшим. Выглядела она довольно соблазнительно. Высокая, худенькая, гибкая. «Чего доброго еще полицию вызовет, решит, что грабитель или сумасшедший к соседям ломится», — пронеслось в голове у Германа.

— Анастейша Гордон здесь живет, я не ошибся адресом? — спросил он по-английски.

— Да, Стейша живет здесь. Но она в отъезде. Завтра должна вернуться. Она в Нью-Йорке на съемках. Реклама нижнего белья. А вы ее знакомый? По бизнесу или по личным делам? С телевидения, нет? Да не смущайтесь вы. Вижу, вижу — по личным.