Викторин поморщилась:

— Прошу — избавьте нас от подробностей.

— Но, Викторин, послушайте, милочка. Все, что говорили о нем, оказалось истинной правдой. Как ты понимаешь, я давно уже не наивная девушка, но, ох, моя дорогая… Я безумно, безумно, безумно, безумно влюблена в него!

Губы Матильды растянулись в блаженной улыбке.

— Викторин, вы ревнуете? — засмеялась она.

— Смешно ревновать к человеку, с которым у меня ничего не было…

— А жаль, — Матильда послала Викторин воздушный поцелуй и удалилась.

Глаза Мёран сузились, как у дикой кошки.

Андре спросил:

— Викторин, признайся, может быть, ты сама влюблена в Мане?

Та резко вскочила, кофейная чашка упала на пол и разбилась.

— Любовь? Не хочу даже слушать об этом.

— Не сердись на меня.

— Не вижу, из-за чего я должна сердиться, — закричала она.

— Кстати, Эдуард собирается заняться эскизами на берегу озера Фонтенбло. Устроим пикник?

— Почему бы и нет? — откликнулась Викторин, у которой мгновенно возник новый план. — Мы пойдем купаться. Встретимся в полдень!

История, о которой перешептывались в гостиной дворца во время обеда, была связана с молодой дамой, популярной актрисой «Комеди Франсез», приглашенной в то утро прокатиться в открытом экипаже с принцессой Матильдой. Лошади завезли дам на тихую лесную дорогу, где женщины стали довольно нескромно целоваться на заднем сиденье экипажа, вкушая радости сапфической любви. Прогуливающийся в то время по лесу Андре застал Матильду и Сару Бернар в весьма пикантной ситуации. Принцесса, заметив молодого человека, просто засмеялась и заявила, что любовь здесь витает в воздухе, а любопытному прохожему следовало бы заняться собственными делами.

Впоследствии, о неожиданной встрече в лесу Андре рассказал друзьям; это случилось как раз тогда, когда они втроем, вместе с Викторин и Эдуардом, предавались неге на ковре под ветвями дубов на берегу озера. В корзину были сложены недоеденные булочки и пустые винные бутылки, оставшиеся после роскошного пикника, приготовленного для них придворным поваром. Андре выстрелил в небо пробкой шампанского Вдова Клико, а Эдуард открыл блокнот для набросков и принялся рисовать Викторин, лениво вытянувшуюся на траве.

— Ну что же, Эдуард, кажется, твое новое увлечение наслаждается les charmes du sexe féminin так же, как и ты, — сказала Викторин и засмеялась удачно придуманной ею двусмысленности[120]. — Как жаль, что ты этого не знал.

— На самом деле я знал. Прошлой ночью Матильда и мадемуазель Бернар любезно включили меня в трио, — сказал он.

— Говорят же, «Бог троицу любит», — хмыкнул Андре.

Викторин разразилась шутливыми проклятьями в их адрес, встала и объявила:

— Я пойду купаться, не хочу больше слушать ваши глупости.

Она сняла корсаж, корсет, юбку. Скользящим движением спустила с бедер нижнюю юбку. Сделала шаг вперед, оставив за собой груду кружев и шелков. Вытянула из волос черепаховый гребень. Эдуард и Андре, словно завороженные, смотрели на эту сцену — именно такой реакции она и добивалась. Милостиво улыбнувшись им через плечо, она беспечно вошла в воду. Сама Венера Боттичелли, возможно, не смогла бы конкурировать с живой картиной, которую создала Викторин, напоминающая в этот момент нимфу Аганиппу!

Нагота молодой женщины загадочно мерцала в бликах солнечного света. «Наяда!», — восхищенно прошептал Эдуард.

Викторин вернулась на берег и встала в полный рост, Мане выглядел так, словно его сердце вот-вот остановится. Он принес ей покрывало, они стояли рядом и какое-то время прижимались друг к другу. Очнувшись, Викторин легонько оттолкнула художника.

Когда она обсохла, Эдуард предложил ей и Андре попозировать ему.

— Сегодня после нашего обеда мне в голову пришла идея новой картины: завтрак на траве. Это будет отзвук картины «Сельский квартет», которую я видел в Венеции[121]. Но на моей картине одетый Андре будет олицетворять современную жизнь, а ты, Викторин, станешь обнаженной аллегорией будущего.

Мёран представила, как Филипп негодующе закричит: «Какого черта ты это сделала? Тебе недостаточно, что у тебя есть собственный дом, прислуга, драгоценности и платья?» — и невольно нахмурилась.

— Тебя беспокоят последствия? — спросил проницательный Эдуард.

Викторин на мгновение замерла, ей необходимо было закончить начатый мысленный спор с де Морни. И она нашла верный ответ: «А как еще я могла бы, Филипп, отплатить тебе за то, что ты спал с той русской, и за то, что ты предложил меня Бисмарку?»

— Одним ню больше, одним меньше… — спокойно произнесла она. — Какая разница.

Мане расположил Андре на траве и принялся подбирать позу для Викторин.

— Это будет потрясение для ханжей, когда они увидят человека в современной одежде, сидящего рядом с обнаженной. С одной стороны, я отсылаю зрителя к образцам классической живописи, но с другой — антураж полностью соответствует нашим дням!

— Прошлое поцелует будущее в твоей работе, — произнесла Викторин.

Эдуард вскинул брови. Неужели он услышал нежность в ее словах или ему показалось?

Пронзая пространство и время, он летел из прошлого в будущее.

Герман проснулся. Что сейчас — день, ночь? Шторки иллюминаторов в салоне закрыты, свет выключен, все, кроме неутомимого соседа с ноутбуком, спят. А лететь еще часов шесть. Герман распечатал наушники. Выбор фильмов был довольно разнообразным, однако боевики, фантастику или что-то «научно-популярное» смотреть не хотелось. Истории о любви со слащавым концом — тоже. Включил было давно знакомый голливудский «Титаник» — и отказался от просмотра после первых десяти минут. Финал известен. Она будет жить, вспоминая о нем. Живет ли он сам теперь, когда остался без Аны?

Герман посмотрел по сторонам. Немец оторвался от своего компа, открыл на встроенном в кресло экране маршрут движения самолета и зачем-то принялся аккуратно переносить в блокнотик названия городов, над которыми они уже успели пролететь и мимо которых еще пролетят по пути в Майами.

Наверное, будет потом рассказывать о полете жене или друзьям за кружкой пива, с пафосом перечисляя названия. Немцу достаточно самого факта, что он пролетает мимо этих мест.

«Твой роман с Аной — тоже факт, свершившийся факт. Событие, которое уже произошло. Но ты летишь к ней. Зачем? Наверное, потому, что не можешь не лететь».

Да, это правда: был такой момент, когда Герману показалось, что закончился период его поисков и метаний, что жизнь сложилась, устоялась — не так хорошо, как хотелось бы, но в целом неплохо. Любимая жена, интересная работа. У приемного сына тоже все образовалось. Грех Бога гневить. Это было год назад.

Не так, как хотелось бы… Немного прохладно, что ли.

В тот день Герман вернулся домой после работы, и Лера как бы невзначай спросила:

— Какие у тебя планы на завтрашнее утро? Не мог бы ты немного задержаться и отвезти меня в аэропорт?

Герман оторопело посмотрел на жену.

— Что случилось, Лера? Какой аэропорт?

— Лечу к Андрею, вот билет. Не беспокойся, он меня встретит. И насчет чемоданов не беспокойся. Ты же знаешь, он не даст мне таскать тяжести.

— Что случилось с Андреем?

— У Андрея все в порядке.

— Тебе назначили какое-то обследование? Что за секреты, черт возьми? Раньше мы все решали вместе.

— Никаких тайн, лечу к сыну. А что касается твоего «мы все решали вместе»… Не все и не всегда.

Герман невольно смутился.

«Почему я был уверен, что Лера ничего не знала? — подумал он. — Может, и не знала, но догадываться вполне могла. У женщин интуиция… Просто не показывала виду. Раз уж у нас ничего давно нет, решила дать мне возможность повыпускать пар. Сама же несколько раз говорила: „Если у тебя будет интрижка — не стану возражать. Только сделай так, чтобы я не знала“. К чему она это говорила? Наверное, что-то замечала. После московских и курортных прогулок я приезжал иногда довольно встрепанным, говорил, что устал, надо отоспаться и прочие жалкие слова…» — подумал Герман, но вслух сказал совсем другое: