– Люди будут умирать еще долго, – хмуро отозвался Хаецкий, – но, по крайней мере, у нас есть шанс свести урон к минимуму. Немцы, разумеется, не дураки, но они, как оказалось, считают ядерное оружие своей монополией, а теперь, когда мы знаем, где находятся их ядерные заводы и лаборатории, разговор будет коротким…
– Я не думаю, что ему известны все объекты.
– Даже и того, что мы выбьем, хватит, чтобы резко затормозить программу и уж точно сорвет производство. Шварцвальд, правда, жалко… но надеюсь, это все, о чем нам придется жалеть.
– Мы забываем про Антарктиду, – хмуро ответила Этне. – Никому не удалось получить хоть каких-нибудь ценных сведений, но известно, что они там что-то делают.
– Скорее всего, там их первый переход – в нашем мире все тоже началось именно с Антарктиды. Впрочем, как только в Кейптауне окажутся «Суперфортрессы», это перестанет быть проблемой.
Антарктида Хаецкого пока что не интересовала – в Европе проблем было гораздо больше. И главной из них, естественно, было немецкое наступление, которое должно было начаться в ближайшие дни. Пока что немцы, судя по всему, опасались руин Дивиона и серьезно продвигаться на запад не стали, но рассечь обезглавленный фронт им удалось. Теперь и на севере, и на юге формировались две мощные ударные группировки – но одна из них была отвлекающим маневром, а уничтожить обе сразу командованию терран мешали англичане, которым совершенно не хотелось видеть на своей земле лишние радиоактивные проплешины. Хаецкий их прекрасно понимал, но его работу это никак не упрощало. Впрочем, кое-какие мысли на этот счет у него были…
– Думаю, основной удар все же будет нанесен на юге, – разложив на столе карту, Хаецкий полез в стол за отчетом химиков, – ветер же, помнится, в тот день был южный?
– Ну да, а что?
– Большую часть грязи от взрыва отнесло к северу, так что им придется наступать по зараженной земле, да и выходить к фронту по ней же. Зато они очень удобно сидят прямо на рокаде и в случае чего буквально за считанные часы смогут перейти на юг.
– Но на севере наш фронт держится на честном слове, - возразила Этне. – Мы-то тоже не можем там долго находиться, а немцам не оборону держать, а проскочить зараженную полосу. Часов десять в комбинезонах, можно и потерпеть…
– Или терять время на дезактивацию, или они еще долго из них не вылезут. А сутки в этой резине…
– Даже и думать не хочу, - решительно заявила Этне. – Говорил ведь Фиаха, что ничего страшнее противогаза не видел, да я не слушала…
Хаецкий тоже не слушал – он внимательно разглядывал соседний дом, в окне которого ему почудился совершенно неуместный блик. И хорошо, если просто почудился… но, как говорится, даже если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.
– В общем, я полагаю, что эсэсовцы достаточно… Игорь, вы вообще слушаете?
Стоило Этне появиться перед окном, как блик снова мелькнул, и Хаецкий, недолго думая, схватил напарницу за руку и дернул на себя, сбив ее с ног и потеряв равновесие.
– С ума сошел? – возмущенный возглас прозвучал одновременно со звоном разлетевшегося стекла. – Какая soith опять вздумала стрелять?!
– Ну, стреляли в тебя, так что это кто-то из твоих знакомых… – опускать напарницу Хаецкий не спешил, несмотря на некоторую пикантность положения – снайпер мог быть и не один, или просто сменить позицию, а Этне уж точно полезла бы на линию огня.
– Не то чтобы мне было неудобно… – протянула Этне. – Но сейчас сюда ворвется полиция вместе с нашей охраной, увидит нас – и пойдут разговоры. И они дойдут до моей матушки, а та уж постарается взорвать мозг нам обоим.
Этне вскочила, отряхнулась и осторожно выглянула в окно.
– Не думаю, что нам еще что-то грозит, – заметила она. – Сегодня, во всяком случае.
Игорь, последовав ее примеру, согласился – действительно, вряд ли найдется убийца, который рискнет повторить покушение после того, как кто-то додумался выстрелить в окно из гранатомета. Если снайпер не удрал сразу же после выстрела – ему крышка. Даже кумулятивная граната в комнате – это весьма печально…
Охрана ворвалась в кабинет как раз в тот момент, когда Хаецкий выглядывал в окно. Вслед за охраной примчался комиссар полиции, крайне недовольный вторым покушением на высокопоставленных гостей на его территории. Тот факт, что на сей раз не удалось получить даже труп нападавшего, настроение комиссара не улучшал.
Потом позвонил Хилленкоттер. Комиссар, узнав, кто звонит, весьма эмоционально потребовал разговора с адмиралом – но остался ни с чем, поскольку Хилленкоттер русским языком не владел – даже нормальным, а русский в исполнении комиссара парижской полиции был далек от нормы…
Порядок восстановить далось не сразу, но в итоге Хаецкий все-таки доложил Хилленкоттеру о покушении, получил приказ представить полный отчет, объяснил комиссару, что никаких особенных подозрений не имеет, но уверен, что это опять дело рук СС – и только после этого его и Этне оставили в покое.
– Итак, что скажете? – Хаецкий заправил в машинку бумагу и принялся печатать доклад.
– Недочистили агентуру. – пожала плечами Этне. – Это бывает, сами знаете…
– В прошлый раз пытались убить нас обоих, в этот – только вас.
– У семейства О’Шей хватает недругов, но вряд ли то-то из них дойдет до убийства наследницы и к тому же государственного чиновника высокого ранга. Нет, это явственно наци… Кстати, помните тот случай, из-за которого мы в Дивион и отправились? Так вот, я нашла несколько упоминаний о похожих случаях, последний из которых был в восемнадцатом веке и, кажется, поняла, в чем тут дело. Судя по всему, эта их мистическая контора решила, что таким способом тоже можно создавать переходы, и проверяла идею на практике.
– Да, а колокольный звон отгоняет бомбардировщики, – Хаецкий задумался. – И все-таки, почему именно вы? Не обижайтесь, но ваша смерть Объединенным Нациям вообще не создаст никаких проблем – я в этом плане все-таки более привлекательная цель… Хотя и ненамного.
– Зато создаст море проблем Ирландии, – возразила Этне. – Государственные похороны – это, конечно, красиво, но я как-то предпочла бы еще лет семьдесят без них обойтись… И вас, кстати говоря, это тоже очень сильно заденет, пусть и не сразу. Видите ли, О’Шей имеют немалое влияние, но влияние это почти наполовину мое личное. Мать давно отошла от дел, Патрик – больше ученый, чем политик, хотя и входит в состав Атомного Комитета, Фиаха имеет кое-какие связи среди молодых офицеров… Вот и остаемся мы с отцом вдвоем. О’Риорданы, конечно, здорово погорели, но они не одни, а О’Коннора и его семейку я подозреваю до сих пор… И у них уйдет от силы год, чтобы настроить против терран сначала Низины, а затем и Высокогорье. А когда у них в руках будет вся Шотландия, королю придется уступить. Ну или развязать гражданскую войну…
– Лет десять назад наша контрразведка обнаружила, что очень многие политики оказались негодяями, – вздохнул Хаецкий. – Кто-то был предателем, кто-то просто вором, кто-то хотел захватить себе побольше власти… Вот только мы эту проблему решили быстро – аресты, несколько показательных процессов, расстрел самых оголтелых… И все. И я, признаться, не понимаю, что мешает вам поступить так же?
– В нашем обществе слишком сильны неформальные связи, – вздохнула Этне. – Это позволяет сгладить многие острые моменты, но также и мешает использовать радикальные методы. С нашим дорогим министром просто повезло – его поймали за руку, но если бы этого не случилось, его семья и их союзники не дали бы выдвинуть обвинения против него… Давайте вернемся к нашим диверсантам, вы не против?
Хаецкий кивнул, вызвал ординарца, отдал ему отчет и снова разложил на столе карту.
– Что мы вообще знаем? – спросил он, обращаясь в пустоту. – Да ни фига мы не знаем…
Удар по Дивиону и немецкое наступление основательно спутали разведке все карты – но и немцам тоже пришлось перекраивать планы на ходу, и теперь никто не знал, что же будет дальше. Очевидно было только одно – наступление продолжится, но где? Север или юг? Совсем не обязательно, что немцы не рискнут и не попытаются одним рывком пересечь зону заражения или не обойдут ее… Но юг все же предпочтительнее – можно выйти к южному фронту, ударить в тыл и продвинуться сразу на несколько десятков километров.