ГРУ накопало сведения об одном из свежих пусков проекта «Спейс шаттл»: 25 июня 1992 года космический челнок «Колумбия» вышел в космос и провёл серию экспериментов в многоразовой лаборатории «Spacelab».
НАСА не засекречивало цель миссии — это было выращивание кристаллов кремния и арсенида галлия в условиях микрогравитации, но подробности об объёмах выработки утаила. ГРУ удалось узнать, что речь идёт не о килограммах, а о десятках граммов.
Это эксперименты, которые США вынуждены проводить таким экстравагантным способом, тогда как у СССР есть станция «Мир», где проведён целый перечень экспериментов по выращиванию кристаллов в микрогравитации — ОПЛ в «Буране» конструировалась на основе этих данных.
Собственно, модуль «Кристалл», (1) пристыкованный к станции «Мир» 10 июня 1990 года, все эти годы занимался экспериментами, которые сделали возможным сегодняшний день.
Можно было бы разработать новый модуль для «Мира», чтобы производить всё в нём, но есть технические ограничения, снижающие общий объём выработки, а сырьё для процессоров нужно уже сейчас, чтобы не тормозилась вся космическая отрасль, поэтому от модуля «Кристалл-2» отказались.
Постоянное производство в условиях микрогравитации будет уже на станции «Мир-2», но для этого нужно сделать очень многое — как минимум, отработать запуски «Вулканов».
Жириновский взял со стола бокал с гранатовым соком и отсалютовал им штатному фотографу, сразу же сделавшему серию снимков, после чего выпил его залпом.
— Нервничаете, Юрий Павлович? — спросил он у генерального директора НПО «Энергия».
— Нервничаю, — признался тот.
— Даже если сегодня будет провал, это лишь, на время, отложит прогресс, но не остановит его, — произнёс Владимир. — Мы, в любом случае, должны сделать это — Советский Союз остро нуждается в этих полупроводниках.
— Начинается финальный отсчёт, — спокойно произнёс ведущий пуска по громкой связи. — T минус десять минут.
От ракеты окончательно отошли последние кабели и трубы наземных коммуникаций. «Энергия» перешла на полностью автономное бортовое питание.
— Перешли на внутренние источники, — тихо сказал Семёнов, не отрывая глаз от главного экрана. — Если что-то пойдёт не так сейчас — уже не исправим.
На центральных мониторах побежали строки телеметрии. Жириновский заметил сообщение о том, что бортовая цифровая вычислительная машина «Бисер-5» начала финальную самодиагностику.
— Расчёт, доклад о готовности систем! — чётко произнёс Семёнов.
Ведущий пуска немедленно продублировал команду по громкой связи на весь стартовый комплекс:
— Внимание всем службам! Докладывать по готовности!
Один за другим пошли доклады:
— Заправочная система — готово!
— Система управления — готова!
— Двигательная установка — готова!
— «Буран» — к полёту готов!
Когда все службы доложились, Семёнов выдержал короткую паузу и произнёс:
— Команда «Готовность к пуску»!
— Команда «Готовность к пуску»! — громко повторил ведущий пуска.
— Система управления ракеты перешла в режим «Предстарт», — тихо пояснил Семёнов Жириновскому. — Давление в баках стабилизировано, гироскопы раскручены, программа полёта загружена. Теперь только ждём команды на зажигание.
На пульте ведущего пуска загорелась надпись: «Все системы — ГОТОВНОСТЬ».
— Синхронизация времени! — скомандовал Семёнов.
— Синхронизация времени! — продублировал ведущий.
Как известно Владимиру, это значит, что все бортовые часы ракеты, «Бурана» и наземных комплексов синхронизированы с точностью до миллисекунды.
— Ключ на старт! — произнёс Семёнов уже тише, но твёрдо.
— Ключ на старт! — продублировал ведущий пуска.
В бункере повисла абсолютная тишина.
Через несколько секунд на экранах появилось сообщение: «Пиротехнические воспламенители включены».
В 06:00:00 по московскому времени одновременно вспыхнули двигатели центрального блока. Ещё через полторы секунды сработали все четыре мощнейших РД-170 на боковых блоках.
Огненный ураган ударил вниз. Ракета массой более двух с половиной тысяч тонн начала медленно и величественно отрываться от стартового стола, окутанного густым белым дымом.
— Отрыв подтверждён, — доложил ведущий пуска. — Полёт нормальный.
Ракета уверенно набирает высоту, а Семёнов осторожно выдыхает.
Гигантская ракета, всё ещё окутанная пламенем, начала плавно наклоняться, ложась на расчётную траекторию. На экранах телеметрия показывает идеальные параметры.
— Идёт разворот по тангажу, — прокомментировал Семёнов. — Всё штатно. Самый опасный участок впереди — максимальный динамический напор.
Галина не отрывает взгляда от экрана. Владимир же стоит неподвижно, сцепив руки за спиной, и смотрит так, будто пытается силой воли заставить ракету лететь ровно.
— Проходим максимум скоростного напора, — доложил ведущий пуска.
В бункере повисла тишина.
Жириновский знает, что сейчас аэродинамическая нагрузка на конструкцию максимальна, поэтому, если хоть что-то даст слабину, ракета разрушится.
— Отделение боковых блоков! — громко и с явным облегчением объявил ведущий пуска.
На главном экране отчётливо видно, как четыре огромных боковых блока, отработавших своё, плавно отошли в стороны, продолжая полёт по баллистической траектории. А центральный блок «Энергии», тем временем, продолжает уверенно нести «Буран» с ОПЛ дальше, в космос.
— Вашу мать… — схватившись за сердце, прошептал Жириновский. — Фух…
— Боковые ушли штатно, — с удовлетворённым выражением лица сообщил Семёнов. — Полёт продолжается.
— Всё же, да? — спросила слегка недоумевающая Галина.
— Нет, ещё не всё, — покачав головой, ответил Юрий Павлович.
— Центральный блок работает нормально, — доложил ведущий пуска. — Параметры тяги в норме. Перегрузка 1,8 g.
Жириновский же не отрывает взгляда от экрана. Теперь вся надежда на четыре водородно-кислородных двигателя РД-0120 центрального блока — самых сложных и капризных в этой связке.
— Высота 85 километров, скорость 3,2 километра в секунду, — продолжал ведущий. — Идём по расчётной траектории.
— Самый ответственный участок позади, — сообщил Семёнов. — Теперь главное — чтобы центральный блок отработал до конца без замечаний.
Ведущий пуска внезапно повысил голос:
— Команда на выключение двигателей центрального блока!
Через мгновение на экранах появилось подтверждение: «Двигатели центрального блока выключены».
— Отделение центрального блока! — выкрикнул ведущий пуска.
На главном экране отлично видно, как огромный центральный блок, уже отработавший своё, плавно отделился от «Бурана» и начал уходить вниз по баллистической траектории. Теперь ракетоплан с опытно-производственной лабораторией летел самостоятельно.
— Включение двигателей объединённой двигательной установки «Бурана»! — вновь воскликнул ведущий.
Два основных двигателя «Бурана» заработали, придавая аппарату последнее необходимое ускорение для выхода на опорную орбиту.
Все присутствующие в бункере вперили свои взгляды в экраны с телеметрией.
Большая часть отображающихся на экранах данных Жириновскому решительно непонятна, но уведомления о сбоях помечаются красной подсветкой, что должно быть интуитивно понятно.
Время идёт, напряжение растёт, частота сердечных сокращений Жириновского достигает пика.
— Отделение от центрального блока подтверждено! — наконец, выдал ведущий долгожданные слова. — «Буран» вышел на расчётную орбиту! Полёт проходит штатно!
— Фу-у-у-ух… — облегчённо выдохнул Владимир и залпом выпил второй стакан сока. — Что за день! Праздничный день! Поздравляю вас всех, товарищи!
— Спасибо, Владимир Вольфович! — поблагодарил его Юрий Павлович.
*СССР, Казахская ССР, космодром Байконур, Площадка № 2, Оперативный зал управления полётом «Бурана», 28 марта 1995 года*
