Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на неё так, будто впервые вижу. Это уже не просто «потерпи». Не просто «будь мудрее». Сейчас она реально говорит мне, что измена — это нормально, если муж богатый.

Ок. Я смирилась... Нет.

У меня внутри поднимается такая обида, что в глазах темнеет.

— Тебе много заплатили, да? — спрашиваю я тихо. — Настолько много, что ты забыла, как меня рожала и воспитывала? Купюрами материнская любовь нынче измеряется?

И вот тут она отводит взгляд.

На секунду.

Но мне этой секунды хватает.

Попала.

Я попала прямо в точку.

Мама резко встаёт, начинает поправлять чашки, двигать тарелку, лишь бы не смотреть на меня.

— Ты знаешь, что у нашей семьи были проблемы.

— Мама… — у меня скоро пера изо рта потечет. — Я твоя семья. Сейчас у меня проблемы. Но, кажется, вы меня уже отделили. Отпочковали как ненужную.

— Оля…

Она что-то ещё говорит мне вслед. Про то, что я драматизирую. Про то, что мужчины бывают разные. Про то, что надо думать головой. Но я уже не слушаю.

Вообще.

Потому что если останусь ещё хоть на минуту на этой кухне, я просто разревусь в голос.

Я хватаю сумку, которую бросила у стула, и быстро ухожу в свою комнату.

Благо хоть тут ничего не тронуто.

Та же кровать. Те же шторы. Мой старый письменный стол. Полка с какими-то дурацкими статуэтками, которые я когда-то собирала. Даже плед тот же самый лежит. И от этого становится ещё хуже. Потому что в этой комнате я помню маму другой.

Помню, как она учила меня краситься.

Как рассказывала, что девочка должна себя уважать.

Что мужчина не имеет права поднимать руку.

Что нельзя позволять вытирать о себя ноги.

Семья — это поддержка.

Смешно до одури.

Где этот человек сейчас?

Куда она делась?

Почему сидит на кухне и рассуждает так, будто меня продали в пользование какому-то важному мужику и я должна быть благодарна, что меня вообще взяли?

Я поправляю штору и смотрю в тёмное окно. На улицу. На качели во дворе. На фонарь, который мигает через раз.

И в голове только один вопрос.

— Что делать мне? Что делать мне, мамочка?

Я даже тебе не нужна. Куда мне идти?

Скрываться?

Уезжать?

Возвращаться?

Как вообще дальше жить после такого?

Я смотрю в небо за окном, на эти тёмные облака, и внутри всё ноет так, что хочется просто лечь на пол и волком выть.

А они молчат. И дом молчит. И телефон молчит. И от этой тишины становится ещё страшнее.

Наверное, надо просто лечь спать.

Хотя бы попробовать.

А утром уже думать.

На свежую голову.

Но меня вдруг начинает мутить так резко, что я даже не успеваю понять, что происходит.

Просто срываюсь с места.

Вылетаю из комнаты.

Бегу по коридору, зажимая рот ладонью.

У меня всё внутри переворачивается. Голова кружится. Ноги ватные.

Я едва долетаю до туалета и буквально падаю перед унитазом.

Меня трясёт всю.

Колошматит так, что зуб на зуб не попадает.

И в этот момент мне уже плевать и на Нодара, и на маму, и на этот разговор. Организм будто решил добить меня окончательно.

Когда отпускает, я тяжело поднимаюсь, включаю воду и умываюсь дрожащими руками. Потом облокачиваюсь на раковину и смотрю на себя в зеркало.

— Господи.

Лицо опухшее. Глаза красные. Волосы растрёпаны.

Выгляжу так, будто меня неделю по асфальту таскали.

Сердце колотится так сильно, что мне кажется, что оно сейчас реально выскочит из груди.

И именно в этот момент дверь приоткрывается.

Мама.

Смотрит на меня внимательно, да с прищуром.

А потом спрашивает то, от чего я забываю как дышать.

— А ты не беременна ли случаем?

Глава 17.

* Нодар *

В плане сбежала?

Я даже не сразу понимаю сути сказанного.

Сижу на кровати, держусь за голову , потому что внутри черепа будто молотком работают, желудок опять крутит, во рту сушняк такой, что язык к небу липнет, а этот сидит передо мной и такое вещает я

Сбежала… Моя жена. Из моего дома и из-под моего носа.

Пока я, значит, валялся как мешок с дерьмом после вчерашнего позорища.

И вот тут меня накрывает не сразу. Сначала тупняк. Потом злость. Потом уже что-то горячее поднимается от груди к горлу, потому что я начинаю понимать, что эта маленькая упрямая зараза реально взяла и ушла.

Егор только кивнул.

— Ушла ночью, — он крутит в руках крышку от бутылки. — Увидел по камерам. Села в такси, пробил, доехала до дома родительского.

— Ясно, — прошипел я и откинулся обратно в подушку.

Ясно ему, блять. Очень ясно.

Если она думает, что может меня бросить, вот так взять и свалить, когда мне нужна она, её подпись, её присутствие, её рука рядом, её лицо за моим столом, её место в моём доме, то она очень сильно ошибается.

Ой как… наивная, ошибается. Она моя.

Во всех смыслах моя. На бумаге, в доме, в жизни, в моей голове, в моей кровати, в моих нервах, в этой сраной злости, которая сейчас жрёт меня изнутри.

И ничего из того, что вчера случилось, этого не меняет.

Да, я накосячил. Да, перебрал чутка.

Да, устроил цирк, за который самому себе по морде дать хочется. Но сбегать? От меня? Ночью? К мамочке под юбчонку?

Нет, Оля. Так у нас не работает.

— Затопи баню, — выдыхаю я, закрывая глаза. — Сейчас придём в себя и поедем.

Егор кивает и направляется в коридор. А я лежу ещё пару секунд, пытаясь собрать себя в кучу.

В голове вспышки: её лицо, её платье, Зоя, виски, блондинки, мои собственные слова, которые я то помню, то нет, и от этого становится ещё гаже.

Потому что я понимаю, что мог наговорить такого, что лучше бы язык себе откусил.

Но тут же другая мысль встаёт поперёк. А она что, святая? Я таких историй насмотрелся. Невинные глаза, дрожащие губы, “ты всё не так понял”, а потом тебе нож под ребро.

Хватит. Был уже дураком. Один раз по любви женат был. Второй раз из-за такого не разведусь.

Нахожу телефон, матерюсь, потому что экран плывёт перед глазами, и звоню Максу. Должен же этот братец-оборванец знать, куда сестра уплыла среди ночи.

— Алё. Оля дома?

— Дома, — сухо отчеканил он.

Я щурюсь, даже голову чуть приподнимаю от подушки.

— А что за тон?!

И тут телефон, видимо, у него выхватывает отец Оли.

Вот это уже интереснее. Тесть, оказывается, яйца где-то нашёл?

Фига себе поворот.

— Слышь ты, полупокер, — рычит он мне в трубку, — я чтобы тебя рядом с моей дочкой не видел. И чтобы не подходил на пушечный выстрел.

Я аж на секунду забываю, что мне плохо.

— Вот это номер.

Этот же мужик, когда свою любимую дочурку замуж за меня отдавал, едва ли ковровую дорожку под ноги не стелил.

Готов был с потрохами продать, лишь бы я их семейные проблемы прикрыл, документы подписал, долги вытащил, нужных людей успокоил.

А сейчас, значит, батя включился?

Где там смелость выдают?

Тоже в очередь встану. Может, пригодится.

— Разговор таким тоном вестись не будет, я…

— Пошёл ты нахер, — перебивает он. — И бабки твои мы тебе вернём.

И трубка сброшена.

Я пару секунд смотрю на экран.

Потом даже проверяю вызов, будто мне послышалось.

Нет, не послышалось. Реально послал. Реально сказал, что деньги вернут.

Вау.

— Вау, блять. Моё восхищение.

Семья очухалась.

Только чтобы он там себе не придумывал, я сейчас приду в себя и приеду. Ничего его крики не изменят.

Ни его внезапная гордость, ни Макс, ни эта дурацкая семейная оборона.

Оля моя жена. Была и останется. И вопрос закрыт.

Через полчаса выхожу из комнаты и иду в баню. Меня шатает, но я держусь за стену, потому что валяться дальше нельзя.

Вода, пар, бассейн, минералка, потом ещё раз парилка.

Надо привести организм в состояние, где я хотя бы смогу не сдохнуть по дороге.