— Нодар, я выпила шампанского… а ты мне с моей подругой изменил.

— Выпила ты? А это что?

И он сует мне в лицо телефон.

Видео.

Я.

Пьяненькая, красная, растрепанная, пою с Зоей на кухне, потом заваливаюсь со стула и впечатываюсь спиной в холодильник.

Мама…

Я этого вообще не помню.

Помню бокалы. Помню музыку. Помню, как мне уже тогда стало противно от ее разговоров. Помню, что хотела домой. А вот это… нет.

— И это только начало твоего бомбового вечера, — цедит он. — Думаешь, мне приятно потом выслушивать, что ты вытворяешь, пока твой… как ты мне там сказала? Пока ты черствый… как ты там меня называла для своей Зоечки? Сухарь? Рот тебе монеткой заткнет за свои прихоти, да?

Что? Не понимаю его набора слов.

Нодар достает из кошелька купюры, свернутых в трубочку, и с таким унизительным хладнокровием засовывает мне прямо в вырез кофты.

Я вздрагиваю.

Меня будто обжигает.

— Виски принеси.

— Нодар…

Я в таком осадке, что у меня даже слов нет. Вообще. Ни одного. Только сердце тарабанит так, что мне кажется, это слышат даже эти две курицы на диване.

Они сидят, притихшие, но глаза бегают.

Им и неловко, и интересно. Бесплатное шоу. Богатый мужик с прибабахом и его терпила-женушка. Да чтоб вас всех…

— Что тебе надо, дорогая? Чего застыла? Сумка не тяжелая? — тянет он с издевкой. — Еще хочешь выпить? Дерзай. Может, и к нам присоединишься.

Какая же мерзость слышать это из его уст… противно до одури.

Вчера я и правда, впервые за пол года, увиделась с Зоей и выпила шампанского.

Но не так много.

Не так много, чтобы опозорить его и заслужить такого отношения.

Я ведь знаю, что мне нельзя пить, меня уносит с пары бокалов, и я держала себя в руках. Я правда держала.Просто хотела увидеться с подругой. Потом поняла, что нам уже даже поговорить не о чем и мы давно чужие. Наши интересы разошлись.

И я ведь тогда уже чувствовала: это последняя встреча. Все. Точка.

У меня ведь семья. Муж.

И судьба, видимо, услышала.

Наша встреча и правда оказалась последней. Потому что потом я увидела ее в постели с моим мужем и больше видеть не собираюсь.

И вот сейчас стою, смотрю, как он уже обнимает этих блондинок, как развалился на диване, как одна уже почти на него влезла, и у меня сердце рвется на части.

Меня качает от обиды, от унижения, от этой страшной ясности, что человеку напротив плевать.

Ему на меня настолько плевать, что он даже не спрашивает, как я? Не спрашивает, где я была. Не пытается объясниться.

Не пытается хоть как-то собрать то, что сам же и разбил.

Он не мстит мне за какой-то там “позор”. Он просто добивает. Методично.

Смотрит, как мне больно, и добавляет еще.

И в этот момент меня пронзает еще одна мысль.

А ведь меня предали все.

Он.

Зоя.

Брат.

Родители.

Все, кто должен был быть рядом, когда мне плохо, сделали так, чтобы мне стало еще хуже.

— Я ведь не заслужила… — произношу я вслух и разворачиваюсь в сторону кухни.

Я ведь правда не заслужила. Ничего не сделала. Никого не предала. Никого не унизила…

Засовываю деньги в карман. Пригодятся.

Продолжаю идти в сторону кухни и понимаю, что кое-что я об этом доме все-таки знаю.

Ставлю сумку, открываю шкафчик, уже чувствуя, как у меня дрожат пальцы, и внутри меня идет одна-единственная мысль…

— Раз уж мне так не везет в любви… раз уж меня будто кто-то проклял… и самый близкий человек оказался вот таким…

Значит, хватит быть хорошей девочкой.

Принести виски? Хорошо. Вы меня еще отблагодарите.

Сволочи сумасшедшие.

Глава 8.

* Оля *

Я захожу на кухню и только тут понимаю, что у меня руки трясутся так, что я еле открываю шкаф.

Просто стою перед полками и смотрю на бокалы, на бутылки. И не понимаю, как я вообще сюда дошла?

Ещё пару минут назад он стоял передо мной. Мой муж. Которого, как дура, уже считала своим счастьем. А сейчас он сидит в гостиной между двумя бабами и зовёт меня принести ему виски так, будто я не жена, а девочка на побегушках. У меня внутри всё сжимается так, что даже вздохнуть больно.

Оля, соберись ты уже. Нужно действовать согласно обстоятельствам. Если забиться в угол и реветь в подушку ничего не изменится.

Я открываю морозилку, достаю контейнер со льдом, мне надо сделать хоть что-то. Потому что если я сейчас просто налью ему виски и отнесу, то я помру от унижения прямо здесь, у этой столешницы.

Я резко разворачиваюсь, лезу в аптечку, роюсь в коробках, в баночках, в блистерах. Где-то же было, где-то было точно.

Да, банальное слабительное.

Я хватаю упаковку и несколько секунд просто смотрю на неё. У меня в голове даже не возникает мысли, что это слишком.

Слишком уже было тогда, когда я увидела Зою в нашей постели. Слишком было, когда он сидел на кухне и смотрел на меня, как на грязь. Слишком было, когда он засунул мне деньги в вырез. А это — нет… Это даже мало. Но для того, чтобы как-то нормально отомстить предателю, мне для начала нужно из этого дома выйти.

Я открываю контейнер для льда, наливаю в стакан воду и начинаю крошить таблетки.

Руки трясутся, таблетки выскальзывают. Одна падает на пол.

Я поднимаю, тоже кидаю туда. Мне всё равно. Пусть жрёт. Пусть его шмары тоже жрут и хоть на час оставят меня в покое.

Пока они будут заняты, я уйду.

Я размешиваю это всё ложкой, смотрю, как вода становится мутной, и меня в этот момент так накрывает, что я чуть не смеюсь.

Вот до чего я дошла... Я стою на кухне своего дома и делаю лёд со слабительным для мужа. Для мужа. Господи.

У меня аж горло сжимает. Потому что в голове сразу всплывает другое. Как я стояла тут утром в его футболке. Как он обнимал меня сзади, как целовал в шею.

Как думала, что, может быть, вот оно счастье мое женское... Может быть, после Данила мне наконец-то дали человека, рядом с которым можно выдохнуть.

А меня опять просто использовали. Опять. И от этого у меня внутри такая обида, что хочется выть.

Я разливаю воду по формочкам, почти до краёв, и ставлю контейнер в морозилку, закрываю дверцу.

Смотрю на неё. И шепчу себе под нос:

— Будет тебе лед…

Я хватаю яблоко, просто чтобы занять руки, режу его, только не вижу, как именно, потому что резко начинает подкатывать к горлу.

Тошнота, будь она неладна. Смотрю на кривые куски, сую один в рот и тут же выплевываю в раковину.

Меня тошнит. От нервов и от обиды, да и от того, что я всё ещё не могу до конца поверить, что это происходит со мной.

Вчера я увиделась с Зоей. Впервые за долгое время. Да, выпила. Да, меня развезло. Но я ведь не сделала ничего такого.

Я просто хотела увидеть подругу… поговорить и хоть немного отвлечься.

Я уже тогда чувствовала, что мы стали чужими.

И теперь я даже не знаю, что больнее.

Что она это сделала? Или что он? Потому что от неё я, наверное, ещё могла ожидать какую-нибудь грязь. Но от него… от мужчины, который пережил предательство бывшей жены — точно нет.

От него я не ждала. Вообще. Я же верила ему. Он так был разбит и так ненавидел женщин, не видел в них интереса, что сейчас я отчетливо понимаю, что он целенаправленно издевается, а не покрывает потребности.

Слишком низко.

Я же реально верила, как последняя дура.

И именно это сейчас убивает сильнее всего, даже не сами эти его бабы, а то как он сейчас смотрел мне в глаза, вот так легко превратил меня в ничто…

Из гостиной доносится его голос:

— Дорогая, где виски?

Меня передергивает в момент.

Я стискиваю зубы так сильно, что аж челюсть сводит.

Нет. Не дам ему этого. Не дам ему увидеть, как мне больно. Не предоставлю возможность для этого удовольствия.

Достаю обычный лёд, еще не тот, что только что поставила.

Беру бутылку. Ставлю стаканы на поднос.