Но кажется, я не могла повлиять ни на что. Значит — идём дальше.

Дальше я пошла уже в столовую на ужин, потому что важная дама задержала меня как раз до конца уроков. Завтра придётся навёрстывать, но её ж это не волнует, правда?

Мысль о возможном учителе магии пока была непонятна. Каким он будет? Заинтересованным в том, чтобы научить? Или только в том, чтобы отработать деньги от благотворителей, или от неведомой управы, или кто тут вообще занимается обучением магов? Или если повезло родиться в нужной семье, то домашнее обучение, как и всему другому, а не повезло — так живи, как можешь? Или благотворительность распространяется и на обучение магии? Ладно, я это увижу.

На ужине меня сто раз спросили, о чём со мной отдельно разговаривала попечительница. Я честно говорила правду, но не всю. О родных, о покойном отце, о том, чему меня учили до того, как я попала сюда. Слова «магия» пока никто не произнёс.

Когда я после ужина пришла в свою спальню, то первым делом услышала:

— Тебя наконец-то отчисляют? — спросила Стеша.

— Нет, дадут нового учителя и новые уроки, — пожимаю плечами. — Хочешь тоже? Я спрошу, пусть и тебе дадут.

— Делать мне нечего, только ещё уроки учить, — фыркнула Стеша и замолчала.

Ночью я просочилась в пустую спальню и позвала своих тамошних друзей — нужно было обсудить с ними всё происшедшее.

— А мы слушали, — заявил Стёпка. — Всё слышали, что тебе говорила эта приезжая!

— И что, она маг? — вдруг они точно знают.

— Она маг, — кивает Нюта. — Она не такая, как все остальные. И не такая, как ты, хоть ты тоже маг.

— Она сказала, найдёт мне учителя.

— И правильно, — кивает Маруся, — учиться надо. А магу особенно надо, ему нужно всё знать и как обычному человеку, и как магу тоже.

Звучало очень разумно, но я просто не могла поверить, что в месте-времени, где и близко нет привычных мне представлений о том, как учить детей, что нужно знать для жизни и прочее, и бесплатного образования тоже нет, кто-то добровольно займётся моим обучением. Но впрочем, я погляжу.

Воспитатели и учителя смотрели на меня с некоторым страхом — я очень хорошо это ощущала. И точно знаю момент, когда новые сведения обо мне просочились к детям.

Ко мне в столовой подошёл Ванька-Мокрый и спросил:

— А ты что, прямо настоящий маг?

Естественно, спросил громко, на всю столовую. Я чуть по лбу ему не дала от полноты чувств.

— Сказали, что да. Я сама пока не знаю, — и плечами пожать. — Сказали, будет знающий человек, он посмотрит и скажет, да или нет. И научит, что с этим делать.

— Что делать, как раз ясно — деньги заколачивать, — усмехнулся рядом Тимоха. — Маги все богатые.

— И за что же магам платят деньги? — или что об этом знают дети?

— Да за всё. За охрану, за то, что видят, правду им говорят или врут, за то, чего не может сделать обычный человек.

— Я ничего такого не умею, почти, — пожимаю плечами. — Мне не за что деньги платить. Мне учиться надо.

— Тогда хорошо, если найдётся учитель, да. А играть-то дальше будем?

— Будем!

Разбойников оставалось пятеро, они оказались совершенно неуловимые. Если за два дня никого из них не поймают, разрешу завербовать ещё одного человека.

А на следующий день в обед в столовую явилась Ольга Зиновьевна с Марией Владимировной и молодым подтянутым мужчиной, хорошо одетым.

— Вон она, Апрелкова. Ну, или Голохвостова, — кривится начальница. — Апрелкова, иди сюда.

— В самом деле, девочка-некромант. Редкость, между прочим, — замечает неизвестный мне мужчина. — Но наверное, у Голохвостовых встречаются. Так, девочка, поела? — и после моего неуверенного кивка продолжил: — Значит, ступай одевайся, поедем с наставником знакомиться.

— А я потом вернусь? — спрашиваю неуверенно, но нужно же понимать.

— Вернёшься, куда ты денешься, — отвечает мужчина. — Вряд ли господин Каминский будет готов заботиться о тебе постоянно, впрочем, мы узнаем у него.

Я киваю и иду одеваться. Получаю у Глафиры одежду, собираюсь, думаю — что взять-то с собой? Ничего такого не сказали, значит — так обойдусь. И где-то через четверть часа подхожу к парадному выходу из дома.

Меня уже поджидают — Мария Владимировна, тоже одетая, и мужчина. Кивают мне — иди, мол, следом — и выходят наружу.

Снаружи вообще-то конец марта, но весна нынче не торопится. Снег тает, но через день да каждый день нам подсыпают нового. И я, конечно, надела кожаные башмаки, но в валенках было бы теплее. Но вдруг оттеплит? И буду я тогда в валенках как в лыжах на асфальте, простите за домашнее сравнение. И платок пришлось завязать плотнее, потому что холодный ветер.

Мы забираемся в элегантный экипаж, в нём тепло. Мне говорят садиться рядом с Марией Владимировной, а мужчина устраивается напротив.

— Скажи-ка, а у тебя одежда вообще есть? Или только вот этот тулуп? — интересуется дама.

— Валенки есть, но куда ж сейчас в валенках, — пожимаю плечами.

— Валенки могут намокнуть, всё верно. Алёша, видишь — нужно одеть девочку. Если фондов не предусмотрено, я из своих это сделаю.

— Разберёмся, Маша, — кивает мужчина.

Едем мы довольно долго, спутники мои говорят о каких-то людях из губернского управления, я же во все глаза таращусь в окно, на улицы губернского города Сибирска. Что ж, улицы не мощёные, там, где успело оттаять, и замёрзло, жёсткие колеи. Ходить-то по такому непросто, а ездить так и вовсе.

Домики деревянные, каменных немного. Но встречаются. Опять же, мы вырулили на знакомую мне чуть-чуть Большую улицу и проехали в том числе и мимо дома Кирилы Евсеича. Нет, ничего не шевельнулось, только вот Матрёну увидеть бы и обнять, да?

Свернули с Большой, начали подниматься в горку. И вот где-то там, на горе, экипаж остановился, и мужчина, названный Алёшей, вышел наружу и громко застучал в дверь.

— Пане Адаме, открывай! Гости дорогие прибыли!

Стучать пришлось… некоторое время, пока мы внутри не услышали скрип ворот и бормотание — к якей холере нужно пойти тем гостям.

— Пане Лех, ты чи ктощь еще? Яка холера че́бе прине́сла?

— Радуйся, дурак. Ученицу тебе нашли, Машенька моя нашла.

— Чего? Оно мне на кой?…

— Неужто откажешься? Хоть взгляни сначала, — до меня доходит, что важный человек посмеивается. — Дева, выходи, покажись.

Я выбираюсь наружу — в очередную колдобину, вижу деревянный домик в один этаж, ой, нет, ещё каменное основание и в нём тоже окошки, и ворота — куда-то во двор. В воротах стоит мужик — высокий, мощный… и что-то родное я и впрямь в нём ощутила. А он смотрит на меня и будто глазам своим не верит.

— Де́цко? Та́ке ма́ло? — я не вполне разбираю, что он говорит, но как-то смысл доходит.

Я, значит, маленькая, худая и заморенная, в чём душа держится, и что-то ещё он добавил.

— Какая уж есть, зато силы сколько, — посмеивается мужчина по имени Алексей. — Берёшь в обучение?

— Беру, — произнёс высокий и мощный, и как будто сам он был в изумлении от того, что произнёс.

Я не особо много поняла из слов моего предполагаемого наставника — кроме того, что он согласен учить меня неведомой здешней магии. Стояла и хлопала глазами, пока мужчины договаривались о чём-то там, и Мария Владимировна тоже вышла из экипажа — её внезапно стали называть Марысей, и она откликалась. Видимо, все трое — добрые знакомые, и что они там обсуждают? Меня? Или не только меня?

Обсуждали же не вполне на местном языке. Я уже привыкла к здешней версии русского языка, теперь же мне выдали здешнюю версию польского, так? И что же, здесь тоже много польских ссыльных, как и в моей реальности?

Впрочем, хозяин подумал-подумал и позвал нас всех в дом. Высокое крыльцо, тяжёлые двери, и через сени мы попадаем в тепло.

Здесь никто не собирался красить стены или придумывать им какие-то обои, дом изнутри просто обшит досками. Справа от входа очевидная кухня — печь, там кто-то что-то делает, и слышен многоголосый кошачий мяв — попрошайничают, наверное.